Русский Сонм. Огонь и ветер - Екатерина Белецкая

Трое

Сод

Заколдованный круг

Минуло три месяца, но рассказывать про эти три месяца нет никакого смысла – потому что не происходило толком ничего, о чём следовало бы рассказать. Всё те же выезды, всё те же площадки, всё те же отчёты, всё та же зима… и всё та же неизвестность.

Все они, однако, сумели упокоиться и даже привыкли к состоянию ожидания – насколько это было возможно. Не ждал только Ит, но после того памятного первого разговора к этой теме – о Фэбе – никто не рискнул возвращаться. Скрипач и Ри, правда, втихую поговорили об этом и пришли к выводу, что проще будет оставить всё как оно есть. Ит для себя решение принял? Принял. Им он это решение озвучил? Озвучил. И незачем понапрасну трепать нервы – и себе, и Иту.

– Он очень сильно изменился, – печально констатировал Ри. – Вот только на Терре-ноль это заметно не было, потому что всё шло своим чередом. А сейчас… словно проявилось.

– Твоя правда, – согласился Скрипач с вздохом. – Понимаешь, он ведь действительно очень долго вытравливал Фэба. В себе самом. И, кажется, вытравил окончательно. Причём, как говорится, отрывал он «с мясом», из души куски, по частям. И знаешь… – Он осёкся.

– Что знаю? – не понял Ри.

– Знаешь, он… он стал совсем другим. Словно бы он намного нас с тобой старше, – Скрипач опустил голову. – Возраст – это потеря веры. Мы с тобой, как дети, – верим в чудо. А он – как взрослый. Который уже знает, что не существует никаких чудес.

– Это он зря.

– Не знаю, – Скрипач снова вздохнул. – Будь это всё иначе, я бы за него, наверное, испугался. Боялся бы. А я не боюсь. – Он пожал плечами. – Мне не страшно. И это меня огорчает больше всего. Словно… словно он уже умер, а чего за мёртвого бояться? Словно он умер, а мы не заметили.

– Ну это ты брось, – посоветовал Ри. – По-моему, он и не думает умирать. Наоборот, весёлый и довольный вон ходит. Даже радуется.

Скрипач хмыкнул.

– Знал бы ты его, как я, ты бы так не говорил. Радуется, ага. Вот только чему?!

– Я так понял, что за нас.

– Гений, ты идиот. Вот ты за кого-то так же хоть раз в жизни радовался?

– Я – нет, но я не показатель, – Ри задумался.

– Показатель, показатель, – заверил Скрипач. – Ладно, посмотрим, что дальше будет. По крайней мере, с собой он явно ничего делать не намеревается. Руки на себя накладывать не собирается, под машины кидаться не станет. Вот в этом я на сто процентов уверен.

– Может, оттает всё-таки? – с сомнением спросил Ри. – Гипотетически – допустим, Фэб вернется. Рыжий, подожди, не перебивай. Я говорю – допустим. Что тогда?

– Не знаю, – развёл руками Скрипач. – Может быть, сорвётся. Может быть, вообще проигнорирует. Может быть… Ри, я действительно не знаю, – признался он. – Ты прав, он изменился. И продолжает меняться дальше. Словно уходит куда-то вперёд…

– Рыжий, если вернется Кир, на Ита это обстоятельство может как-то повлиять?

– А вот это – может, – уверенно сказал Скрипач. Улыбнулся. – Кир бы ему быстро мозги вправил. Кир, он практик. Взял бы за шиворот, хорошенько встряхнул и наорал бы. Для профилактики. На Ита эти вещи хорошо действовали. Раньше.

– В любом случае, нам сейчас остаётся только одно – работать и ждать. Четыре месяца прошло, два осталось. Ну, три. Как дело пойдёт. Так что пока – как оно есть, а потом – как кривая вывезет.

– Согласен, – кивнул Скрипач.

* * *

Ит за это время к присутствию Футари и Комманна привык – даже голова, и та стала меньше болеть. Теперь они появлялись реже, и разговоры вели по большей части между собой, какие-то отстранённые и совершенно нелогичные. Например, о том, какой цвет больше привлекателен для самок ачжурского рогатого жука, и почему именно синий с зелёным отливом, а не бордовый с чёрным. Или – насколько сильно запах парсаньи зарской способен отпугивать вожделеющих амо, и можно ли, окружив себя шлейфом, безопасно путешествовать по сухим тоннелям Каасбы. Иногда они обращались с подобными вопросами к Иту и обижались, когда он отвечал, что не знает.