С черного хода - Александр Башибузук

– Полюбопытствуйте, Александр Георгиевич… – высокий худой лейтенант МГБ жестом фокусника извлек из папки несколько листочков бумаги и положил передо мной на стол.

– Успею, лучше озвучьте, так сказать, в сокращенном варианте.

– Извольте… – следователь пожал плечами. – Можно и озвучить. Вот только я совершенно не понимаю вашу позицию, Ротмистров. Пора и о судьбе своей задуматься. Понятие чистосердечного признания у нас отнюдь не фикция…

– Ага… покайся – зачтется… – я состроил максимально наглую рожу из всех имеющихся в своем репертуаре. – Лейтенант… В мое личное дело заглянуть было слабо? Все же в одной конторе служим.

– Служили… служили, Александр Георгиевич… – лейтенант поправил очки в золотой оправе и с легким вздохом взял в руки лист бумаги. – Я смотрю, вы совсем не понимаете своего положения. Ну… да и ладно. Значится, приступим…

Лейтенант сделал довольно продолжительную паузу, как бы давая время мне наконец одуматься.

Вот жалко мне его… Такой с виду образцово-показательный чистюля. Аккуратненький пробор – волосок в волосочек, очочки, румянец. Даже порядочный в чем-то. Благостно беседовал, не вызывал вертухаев с дубинами. По-хорошему хочет достучаться…

Как бы с первого взгляда может показаться, что жалеть надо все-таки меня. Все же в застенках МГБ томлюсь, под такой вполне реальной расстрельной статьей. Вменяют шпионаж, измену Родине и все сопутствующее. Впечатляет, да? Как там говорят? Разительная метаморфоза? Ага… От героя до предателя один шаг… Сука… как и не переносился никуда…

– Ваш сообщник Павел Евграфович Синицын во всем чистосердечно сознался… – следак выдал данный факт с легким драматическим трагизмом в голосе.

– И в чем, интересно?

Ответить мне он не успел. С лязгом громыхнула дверь допросной и в комнату стремительно вошла парочка моих недавних знакомых. Те самые Резунов и Калугинский.

– Результат? – проскрипел Калугинский, обращаясь к лейтенанту.

– Ну… – немного смешался очкарик. – Мы еще работаем…

– Плохо работаете… – отчеканил Резунов. – Покиньте кабинет, лейтенант.

– Но!.. – Мой следователь попытался возмутиться, но под жесткими взглядами быстро сник и, прихватив портфельчик, скрылся за дверью.

Ну наконец-то. Надоели мне эти казематы. Сколько можно тянуть… Я даже обрадовался. Правда, и немного огорчился. Все же именно меня сейчас будут отоваривать по почкам и иным органам. С очень большой вероятностью…

– Ну что, контрик!.. – Резунов торжественно похлопал короткой и толстой резиновой дубинкой по ладони. – Будем рожать?

Мне как-то очень внезапно захотелось дать ему в морду. Наотмашь, так чтобы юшкой морда поросячья умылась. И дам… но чуть позже…

– Оставь ты эти штучки, Денис… – поморщился Калугинский. – Сейчас я попробую определить господину Ротмистрову его личные приоритеты, а потом уже… Словом, все будет зависеть от результата.

– Да я как бы и не против… – Глаза сами по себе скосились на Резунова с его дубинкой. – Только давайте, господа, хренью маяться не будем. Шпионаж и прочую мутатень тулить мне не следует. Право дело, взрослые же все люди… Что надо-то?

Резунов довольно осклабился:

– Это уже похоже на деловой разговор…

– А какой же еще… – перебил я его. – Только сразу озвучьте итоговый результат для меня.

– Результат?.. – Калугинский слегка задумался. – Конечно, рано пока про итоги… но могу обнадежить. Жизнь вам мы сохраним… возможно, даже работу и должность. Устраивает? Хотя о чем это я?.. Выхода у вас, Александр Георгиевич, другого нет.

– Ой ли?..

– Именно так… – Калугин откинулся на спинку стула и взял со стола лист бумаги. – Значится, что тут у нас? Ага… майор Ротмистров при обнаружении противника всячески саботировал его захват. Проявил преступную бездеятельность и некомпетентность. Даже угрожал расправой прапорщику Синицыну… Так… А вот еще… После захвата главаря диверсантов имел приватную беседу с ним, а потом отпустил преступника, мотивируя загадочными оперативными обстоятельствами… Так что за оперативные обстоятельства?