Цветок камалейника - Ольга Громыко

Монах, понял Джай. Еще одна дурацкая и бесполезная, но одобренная йерами секта. В нее, как правило, уходили Внимающие, не прошедшие церемонию Приобщения, однако смирившие гордыню и удалившиеся от мира в поисках самосовершенствования. Монастыри исправно платили храмам налоги, за что йеры милостиво признавали монахов своими наместниками, позволяя взимать с селищан деньги за молитвы и проповеди во славу Иггрову. Только проку с них! Вот ирна — это да, сила.

Монах очухался, отвязал светильник и, подняв его, в свою очередь оглядел странную компанию.

— Господин йер! — охнул он, чуть не выпустив барана. — Что вы тут делаете?! Ой, простите, я хотел смиренно поинтересоваться…

— Мы ищем Тварь, брат мой, — устало перебил его Брент, ловя себя на мысли, что не ощущает ни малейшей вины за кощунственное слово. Оно было куда емче, к тому же короче «Привратницы» в два раза.

— О! — Польщенный монах просиял. Обычно йеры относились к неудавшимся коллегам куда высокомернее, не снисходя до братания. — Да пребудет с вами Двуединый в этом священном походе! Но время уже позднее, вы, должно быть, устали и проголодались. Не будет ли назойливостью с моей стороны предложить вам ужин и ночлег в нашей обители?

Парни с надеждой уставились на жреца.

— А где она? — нехотя спросил тот.

— Да вон, за деревьями. — Монах обвязал баранью шею веревкой и наконец смог выпрямиться. — Видите, Иггров знак[42]над макушками виднеется?

Судьба, обреченно подумал Брент. Через пару минут они уткнулись бы в монастырь и так.

— Спасибо, брат, твое гостеприимство пришлось весьма кстати. Мы с удовольствием им воспользуемся.

Монах напыжился еще больше.

— Я — брат Марахан, — представился он. — Старший по монастырскому хозяйству.

Брент назвал себя и повеселевшую «обережь».

— А барана как зовут? — машинально поинтересовался ЭрТар: в горах вожака стада было принято представлять наравне с его хозяином.

— Поганая Скотина! — с чувством сообщил монах, дергая за веревку. — Давай, пошел! Иггр свидетель, когда Тваребог раздавал тварям коварство, предок этого мерзавца подходил дважды! Сегодня он отбился от стада, и без него нам еле удалось собрать овец и загнать их в хлев. Хорошо, что я успел поджечь вечернюю веху, она помогла мне отыскать мерзавца во мраке дикоцветья…

ЭрТар понимающе кивнул. Горцы, пасущие скот до сумерек, а то и ночующие с отарой в поле, тоже пользовались подобными светильниками — издалека видно, где вожак, а слабо видящие в темноте овцы послушно бегут за огоньком. Правда, обычно в вожаки выбирали более умных козлов.

Указанная монахом тропа вскорости уткнулась в высокие ворота, замкнутые на огромный ржавый замок. Брат Марахан отцепил от пояса ключ, в темноте принятый Джаем за длинный нож, и начал со скрежетом ковыряться в скважине.

— А если кому-нибудь из братьев понадобится выйти из обители в ваше отсутствие? — удивился обережник.

— Перебьются! — равнодушно махнул рукой монах и, глянув на «йера», поправился: — Да куда им идти-то? Ночь, лес кругом…

— А мирского жилья рядом нет? — поинтересовался жрец.

— В двух часах пути на запад есть большое селище, откуда мы привозим еду и все необходимое для жизни и служения Двуединому. К тому же к нам постоянно тянутся паломники, дабы помолиться в благословенных стенах монастыря…

Брент разочарованно спрятался в капюшоне. Нет, слишком далеко. Разве что Привратница в очередной раз сменила направление — а с нее станется.

— Так ведь Иггр «равно слышит всех своих чад и отовсюду»? — не выдержав, съехидничал Джай.

— Э-э-э, не скажи! — «укоризненно» одернул его ЭрТар. — Одно дело просто так крикнуть, а вот если в бочку…

Монастырь и впрямь здорово смахивал на эту засолочно-бродильную утварь под соломенной шляпкой крыши. Марахан скривился, но, обманутый серьезными лицами парней, принял от «дурачков» не слишком лестную метафору.

— Наш настоятель сейчас в отъезде, — извиняющимся тоном пояснил он, распахивая ворота. — Поэтому общие вечерние моления отменены, каждый брат славит Двуединого в своей келье. Но если вы желаете, я могу созва…

— Нет, спасибо! — хором откликнулись гости. За сегодняшний день Иггру и так изрядно от них досталось, не стоит лишний раз его тревожить.

Уставший кис лег у крыльца, намекая хозяину, что пора бы и честь знать. Джай помог ЭрТару подняться и сделал вид, будто не замечает, как горец нависает на его плече.

— Хэй, а вещи-то мы так в лесу и забыли! — спохватился тот уже за порогом.

— Мы?! — возмутился обережник. — Это ты их отвязал!

— Но ты же это видел, ннэ?

— Я за тобой следить не нанимался!

— Завтра заберем, — одернул их жрец. — Никто их там не cворует.

Брат Марахан заглянул за дверь, вытащил из угла длинный посох и несколько раз стукнул им в потолок. Вверху кто-то завозился, охнул и затопотал по дощатому полу.

ЭрТар любопытно осмотрелся (Джай живо представил, как эта неугомонная зараза приподнимается из гроба на погребальном костре, дабы ревниво убедиться, что его поминки почтила вся родня, близкие друзья и лучшие враги). В прихожей, из которой вели три коридора, слабо коптил единственный факел. На полу лежал сплетенный из тростника коврик, на стене напротив входа висела доска с размашистой надписью углем: «Скваш не пить, самойлику не воскурять, песен похабных после леволуния не петь! Настоятель Бльк».

— Это для паломников! — поспешил уточнить монах. — Увы, не все из них проявляют должное благочестие, к тому же иногда у нас ночуют проезжие купцы…

Брат Марахан смутился еще больше. Лицензии на содержание постоялого двора у монастыря не было.

Неловкую паузу прервал заспанный прыщавый парень в мятой рясе, вывалившийся из левого коридора. Его тут же озадачили кучей поручений, включая брошенного во дворе барана, и монах повел гостей дальше, мимо длинного ряда келейных дверей. Монастырские тишина и темнота, пахнущие благовониями, действовали угнетающе, напоминая о храме и святилище.

Брат Марахан снова полез за ключом — дверь, перед которой он остановился, отличалась от прочих братом-близнецом замка на воротах.

— Здесь у нас трапезная, а вон за той занавесью — кухня, — пояснил монах, входя и зажигая стоящие на столе свечи от своей лампадки. — Присаживайтесь, гости дорогие!

Судя по размеру помещения, в обители жило не больше трех семериков человек. Иконы на стенах чередовались с расписными досками и травяными венками, вкусно пахнущими укропом.

Брат Марахан начал таскать из кухни объемистые судки, в скором времени уставив ими полстола.

— Разве сегодня какой-то праздник? — изумился Джай, приподнимая ближайшую крышку и обнаруживая под ней тушеного в моркови кролика.