Странный приятель. Таинственный Амулет - Егор Чекрыгин

Потом Ренки вдруг увидел стоящего перед ним Готора, хотя даже под пытками не смог бы сказать, когда именно тот подошел к нему. Друг протягивал руку, чтобы помочь встать, и Ренки, ухватившись за эту руку, вдруг почувствовал себя немного лучше, как будто через это прикосновение часть огромной силы Готора перетекла и в него. И до самого выхода из храма Ренки продолжал держаться за эту руку, как утопающий за соломинку.

Так что можно было смело сказать, что формально испытание он прошел, сумев дойти до этого зала пыток. Но чувствовал он себя полностью раздавленным и отвергнутым, словно бы Амулет дал понять всем, и ему самому в первую очередь, что Ренки как-то неполноценен по сравнению с остальными участниками эксперимента. А потом он потерял сознание.

— Это обычное дело, — услышал Ренки, приходя в себя. — Многие, первый раз столкнувшись с силой Амулета, лишаются чувств. Ваш друг еще держался достаточно хорошо. Вообще, скорее стоит удивляться, что вы двое так легко прошли испытание. Впрочем, с тобой-то понятно, ты чужак из иного мира. Но вот эта девица… Она показала немалую силу. Родись она в наших землях, и уверен — стала бы жрицей. Но к чему рассуждать о том, чего уже никогда не будет, коли есть куда более серьезная тема для разговора. Итак, чужак, ты принял какое-то решение?

— Стоп. Осадите чуток, дядечка.

Ренки даже сквозь опущенные веки словно бы увидел усталую, но в то же время веселую и нахальную улыбку приятеля. Она частенько появлялась на его лице, когда к нему, по его собственному выражению, «приходил кураж». А Готор продолжил:

— Я понимаю ваше желание взять меня тепленьким и что-то вытребовать, пока я хожу оглушенный этой проклятой штукой. Но… Ответа сейчас я вам не дам. И не потому, что не знаю. А потому… Трудно объяснить. Потому что знаю слишком много ответов. И теперь мне надо разобраться, какой из них мне больше подходит. Пожалуй, если вы не возражаете, на этом мы покинем ваше гостеприимное плато и вернемся в свой лагерь. Потому что тут слишком много мыслей в голове из-за этой жуткой штуковины. Вот только пусть Ренки немного придет в себя, и мы двинемся дальше. Надеюсь, нам позволят посетить храм еще раз?

— Я видел, как Амулет говорит с тобой. Я понял, что вы связаны. — Наардаак с деланным равнодушием пожал плечами. — Даже если бы я захотел тебе препятствовать, едва ли бы у меня хватило сил и власти противостоять ему! Так что — да. Вы можете прийти сюда еще раз. Ты можешь теперь приходить сюда столько раз, сколько захочешь. — В голосе Наардаака проскользнули нотки раздражения. — Но я не советовал бы тебе этим злоупотреблять.

Когда Ренки наконец покинул храм, чувствовал он себя просто омерзительно. Насквозь пропитавшаяся липким потом одежда, подгибающиеся от усталости ноги, странная резь в глазах и звон в ушах. Но самое противное — это сомнение, а прошел ли он в действительности это проклятое испытание.

Нет, вроде бы все формальности были соблюдены. Он выдержал и поход по коридору, и пребывание в том странном зале, но…

Ренки все же смог пересилить себя и вернулся в лагерь на своих ногах, а не опираясь на плечи товарищей, как дряхлый старик. Однако это потребовало от него стольких усилий, что, едва оказавшись в своей палатке, он рухнул на лежак и немедленно провалился в тяжелый, полный странных видений и кошмаров сон.

— Доброго утречка, — услышал он довольный голос приятеля, когда, пробудившись, мысленно кряхтя и стоная, покинул свое убежище. — Как спалось?

— А разве уже утро? — удивился Ренки, по привычке изучая тени скал, вопреки словам приятеля тянущиеся с запада на восток.

— Да нет, — успокоил его Готор. — Только-только поставили котелки ужин стряпать. Ты спал всего часов шесть, да так крепко, что я не смог разбудить тебя на обед. Так что до ужина придется немного подождать, но, если ты голоден, я, по старой армейской привычке, заныкал тебе с обеда пару пирожков и миску похлебки.

— Проклятье, всего-то ужин, а такое ощущение, будто это утро было несколько дней назад. Столько всего произошло… — Ренки невольно посмотрел в сторону возвышающегося над долиной плато, а потом подумал хорошенько и добавил: — Пожалуй, дождусь ужина. У меня за весь день и маковой росинки во рту не было, но есть как-то не очень хочется. Такое ощущение, что меня там просто раздавило и вывернуло наизнанку. И так — несколько раз подряд.

— Да… — сочувственно покивал головой Готор. — Вам сильно досталось. Одивия вон тоже еще отсыпается.

— А ты? — осторожно поинтересовался Ренки. — Ты какой-то уж очень бодрый и веселый. Не то чтобы мне это не нравилось, просто последние дни ты ходил как в воду опущенный. На тебя это вообще никак не подействовало?

— Подействовало, но, видимо, не так сильно, как на вас. Знаешь, я там, с этой штукой… Хоть убей меня — не скажу, что это такое и откуда оно взялось! Но я с ней как будто поговорил. Точнее, разговором это сложно назвать — скорее уж чем-то вроде слияния разумов. Брр… Самому стало страшно от такого определения! В общем, я с этой штукой вроде как поговорил и понял, что в принципе она может вернуть меня обратно в мой мир, если я действительно этого захочу. У меня там даже был момент… Я как будто увидел стартовый зал спецкомплекса и понял, что стоит только шагнуть туда — и я дома! Ты, может, помнишь, я тогда тебя еще позвал? В общем, я тогда был почти полностью уверен, что пожелай я — и этот Амулет выкинет меня прямо в спецкомплекс, в добрые, но суровые дедушкины объятия! Я уже почти сделал этот последний шажок, но оглянулся, чтобы попрощаться с тобой или взять с собой, если ты согласишься, и увидел, что ты там возле стеночки скрючился совсем никакой. Ну, думаю, так поступать не по-людски. Все-таки сколько лет вместе, и уходить не попрощавшись, не говоря уж о том, чтобы оставить тебя в состоянии беспомощного котенка среди чужих людей, — это будет совсем неправильно.

— Значит, ты все-таки решил уйти? — хмуро переспросил Ренки. — Окончательно решил?

— Тогда я был в этом уверен, — быстро теряя дурашливость и становясь серьезным, ответил Готор. — А вот сейчас… Помнишь, я как-то говорил Риишлее про «синдром закрытой двери»? Ну, когда в доме есть закрытая дверь, ты не можешь удержаться, чтобы не попробовать ее отпереть, хотя, возможно, за ней нет ничего интересного? Вот теперь, по сути, моя проклятая дверь открыта. Теперь, когда я знаю, что могу уйти практически в любой момент, вся эта ситуация смотрится уже совсем по-другому.

— Значит, остаешься! — Ренки постарался сказать это как можно более равнодушно, но губы сами, вопреки его воле, расплылись в довольной улыбке.

— И опять же — не знаю! — развел руками Готор. — Есть еще много доводов и за тот, и за другой вариант. Есть еще и множество других вариантов.

— А среди них, — осторожно поинтересовался Ренки, — нет, например, такого, что и я отправляюсь с тобой?

— Может, и есть, — задумчиво ответил Готор. — Хотя, если честно, не советую. Неизвестно, сможешь ли ты вернуться обратно. А у нас тебе, скорее всего, не понравится.

— Летать по небу на железных птицах. Прыгать из-за облаков вниз на специальных куполах из тонкого, но прочного шелка. Мчаться на чудо-повозках с невообразимой скоростью. Оружие, которое может выстрелить несколько десятков раз подряд без перезарядки. Еще ты говорил про это… ну, загнанные в медные веревки молнии. Свет, который включается одним нажатием пальца. Горячая вода, которая сама вытекает из стены. Виды с другого края земли в специальных ящиках. Возможность говорить с человеком, находящимся на другом континенте, так же легко, как если бы он стоял на расстоянии не дальше вытянутой руки. Ты рассказывал, что в твоем мире есть множество чудес. Так почему ты думаешь, что мне там не понравится?