Восход Ганимеда - Андрей Ливадный

Его высказанные вслух мысли оказались настолько созвучны собственным ощущениям Лады, что она не нашлась, как можно ему возразить…

Вдали, у горизонта появились первые облака. Они клубились совсем невысоко над землей и казались совершенно непроницаемыми для глаза. Где-то там, за бесформенной, эфемерной грядой пряталась процессорная станция.

По показаниям спидометра до нее оставалось не больше пятидесяти километров.

* * *

Тупой, обтекаемый нос «Бурана» медленно приближался к серебристой, отражающей лучистую энергию броне американского крейсера.

Приборы обоих кораблей вели взаимный диалог на отведенных для компьютерной связи частотах. Автопилоты очень хорошо понимали друг друга. Между ними не стояло ни расовых различий, ни подозрительности, ни страха, чего нельзя было сказать о людях.

— Приготовиться! — резко приказал Кински в коммуникатор.

Джон сильно сдал за последние несколько часов.

Его парни лежали там, на холодной, мертвой земле, у самой границы льда, и бьющий со стороны ледника ветер засыпал их тела песком и пылью.

Он видел их… Отправленные в район процессорной станции автоматы разведки неторопливо ползли среди трупов, показывая страшные подробности гибели взвода. Из туманной дымки испарений медленно проступали контуры окоченевших в неестественных позах тел, за которыми тлело это проклятое зарево, освещая густой туман и заставляя Кински нервно ломать побелевшие пальцы.

Они искали два последних тела — Хогинса, компьютерного техника взвода, и лейтенанта Брогана. Кински знал, — как только он увидит последний труп, то уже ничто не остановит залпа ракет по этому проклятому месту. Он уничтожит источник этой внеземной заразы раз и навсегда. Пусть потом его осудят или вознесут на вершину воинской славы.

Мягкий толчок и резкий визг шлюзовых ревунов возвестил о том, что стыковочный узел «Бурана» вошел в соприкосновение с соответствующим механизмом на обшивке «Трумэна».

Джон вдруг поймал себя на мысли, что момент можно назвать историческим — впервые русский челнок стыкуется с боевым крейсером Соединенных Штатов.

У шлюза нервно замигали лампочки, отметив работу бортовых компрессоров, что нагнетали сейчас воздух в тесную переходную камеру, но прошло еще несколько томительных минут, прежде чем внутренний люк отъехал в сторону с резким, неприятным шелестом приводящей его в движение пневматики.

Кински обернулся, тяжелым взглядом уставившись на русского полковника, который, не считаясь с переданным по рации предупреждением, все же добрался до входных шлюзов его корабля. В глубине переходной камеры больше не было видно ни одной фигуры — очевидно, управлявший «Бураном» экипаж остался на борту челнока.

Двое офицеров, выступив из-за спины Джона Кински, быстро и сноровисто обыскали скафандр Наумова. Затем, выполняя заранее отданный приказ, они заняли свои посты по обе стороны стыковочного шлюза.

Кински кивнул полковнику и жестом указал на овальный люк, который вел в соседнее с предшлюзовой площадкой помещение.

— Что вам угодно, сэр? — холодно спросил Джон, остановившись подле ряда вмонтированных в стену дисплеев и слушая, как автопереводчик эхом повторяет его слова на русском.

Люк за спиной резко встал на место.

Наумов усталым движением отстегнул тяжелый гермошлем и пригладил короткий ежик седеющих волос.

Всю дорогу сюда он мысленно пытался представить свой разговор с Джоном Кински, прокручивал в мозгу какие-то штампованные фразы о человечности, ответственности офицера, взаимном сосуществовании… но сейчас в его сознании не осталось ничего — только сводящая с ума усталость…

Исподлобья взглянув на Кински, он внезапно увидел его таким, как интуитивно описала того Лада, — такой же безумно уставший, растерянный, но не допускающий мысли о растерянности, мужественный офицер, которому отдали приказ, и вот он сошел с ума, проиграв бессмысленную схватку с окружавшей его на протяжении многих месяцев пустотой… Он потерял своих людей, не смог четко исполнить приказ, но он не понимал, что, по сути, невиновен…

— Джон, там внизу — мои люди… У них тоже есть приказ… Дай им шанс, прошу… — Эти слова вышли как-то сами собой, и Наумов не знал, почему произнес именно их. Наверное, бездонная чернота расширенных зрачков Джона Кински подсказала ему — этот человек уже перешел ту грань, за которой адекватно воспринимаются угрозы или весомые аргументы.

Впрочем, командир «Трумэна», похоже, не хотел вообще воспринимать что-либо. — Кински с удивительным проворством предупредил его следующую фразу — выхватив автоматический пистолет, он просто приставил его ствол ко лбу Наумова.

— Ни слова больше, полковник, — ледяным тоном произнес он. — Просто посмотри сюда… — Он резко толкнул Наумова к экрану, где в фокус видеокамеры вплывал очередной труп.

Нет… Это был не труп!

Глаза Кински расширились, когда он увидел, что параллельно курсу разведчика через молочный клубящийся туман, сопротивляясь порывам ветра, бредут двое людей в белоснежных скафандрах.

Зарево над ледником вдруг вспыхнуло, резко увеличив свою яркость, и оттуда сквозь прорехи в молочно-малиновом мареве начали прорезаться абсолютно чуждые человеческому восприятию силуэты…

Они шли прямо на фигуры в скафандрах, протягивая к людям то, что с трудом можно было обозначить словом «руки».

Наумов вздрогнул и вцепился побелевшими пальцами в край приборной панели пульта.

Его зрачки медленно расширялись, наливаясь той же безысходной чернотой, что и у американского офицера.

Похоже, что ракетный удар по процессорной станции действительно был неизбежен, и все это время заблуждался именно он, а не Джон Кински…