Оставаясь человеком - Рина Ских

Теперь же Армандо необычайно близко приблизился к своей мечте — произвести на свет рожденного вампира не от представительницы своей расы. Но незадолго до родов исследования показали, что у девушки родится обычный человек, просто с интересной примесью генов.

Моего Создателя эта новость привела в ярость. В порыве гнева он едва не убил девушку, ведь уже все высчитал, вывел последовательность, основываясь на ее генах, при которой могут появляться на свет рожденные вампиры, и тут все пошло прахом.

Исследователь в Армандо победил. Он принял решение обратить девушку в момент родов. Была ли на это согласна сама несчастная — в дневнике не упоминалось. Думаю, увлекшись новой идеей, рожденный просто не обращал внимания на подобные нюансы.

Он больше месяца подготавливал все для этого ритуала, высчитывал все до мелочей, но не учел одного — слабого женского организма, истощенного беременностью. Девушка умерла, не пережив всего процесса, родив обычную человеческую девочку.

Согласно записям, Армандо действительно искренне расстроился от этой потери. Но была ли там грусть мужчины, потерявшего любовницу, или же сожаление ученого, потерявшего объект для исследований — неясно. Лично я склонялась ко второму варианту.

Девочку, которая, по сути, являлась его дочерью, Армандо отдал на попечение слуг, приказав следить, чтобы и волоса не упало с ее головы. Назвал тем же именем, что носила его любовница — Кристен. И на несколько лет забыл о ее существовании, отвлекшись на другие исследования. Слуги, опасаясь гнева господина, старались, чтобы девчонка и вовсе не попадалась рожденному на глаза.

Но когда ей исполнилось пять лет, Армандо учуял ее запах в коридоре, почти рядом с дверью, ведущей в его кабинет, где он как раз принимал свой «вампирский наркотик».

Тогда он всерьез задумался о том, чтобы все же обратить ее, когда она станет совершеннолетней. Да и сейчас уже можно проводить исследования над кровью девочки, организм достаточно окреп.

С тех пор он начал каждый день проводить с ней занятия, обучать всему, что сам знал. Но, впрочем, пока в подвалы, где хранились его подопытные, ее не водил.

На последних страницах дневника Армандо описывал какие-то древние артефакты, что нашел в старой гробнице в лесу во время своей поездки в дальнюю часть человеческих земель. Практического применения у них почти никакого не было, но его больше интересовало защитное заклинание, окутывающее их. На него оно никак не подействовало, но слуга, которому тот приказал коснуться проклятого сокровища, начал терять память и подвижность тела.

Пока Армандо решал, как можно использовать это, до артефактов добралась Кристен, привлеченная блеском драгоценностей. Каменная болезнь захватила и ее.

Это событие действительно расстроило рожденного. Он принял решение обратить девочку сейчас, пока память еще хоть как-то сохранялась. Не обращая внимания на просьбы и мольбы дочери, назначил дату ритуала.

На этом записи в дневнике заканчивались. Я еще раз перелистала страницы тетради, опасаясь, что что-то упустила. То, что я и есть эта самая Кристен — уже сомнению не подлежало. Но что же произошло дальше?

Дико начала болеть голова, я не удержалась от тихого стона, сползая на пол, держась за виски. Вихрем начали возвращаться воспоминания.

Я вспомнила, как мне было страшно в этом холодном и большом замке. Затравленные взгляды слуг, которые опускали голову, как только подходила. Сотни вопросов, на которые мне никогда не отвечали. Постоянный запах крови, от которого меня мутило. Частые истошные крики, доносившиеся из коридора, в который мне запрещалось заглядывать. А еще кошмары, в которых ко мне приходил тот, кто был причиной этих криков. К тому моменту я видела его лишь на некоторых портретах.

Но однажды мне довелось увидеть его наяву, когда он спокойно вошел в мою комнату, будто бывал здесь много раз. Тогда у меня впервые случилась истерика, я рыдала, надеясь, что страшный человек уйдет, но его это лишь забавляло.

С того момента он стал приходить каждый день и заставлял называть его «папа». Рассказывал о каких-то чудовищах, у которых есть свои земли, об их жизни, уверял, что я стану такой же, чем ввергал меня в еще больший ужас. Заставлял учить их историю, законы, обещая, что когда-нибудь мы с ним туда вернемся.

Казалось, что хуже быть не может. Но я жестоко ошибалась. Он стал меня учить, как правильно нападать на людей, показывая это на слугах, которых я хорошо знала. Заставлял меня повторять. Если я делала что-то неправильно — страдали неповинные люди, на которых «отец» срывал злость. А после каждой такой тренировки мне приносили неизменный стаканчик молока, смешанный с человеческой кровью.

Все кошмары, что мне снились раньше, и рядом не стояли с тем, что мне довелось пережить наяву. Я не верила, что мы родственники, но зеркало утверждало обратное. Тот же цвет глаз, цвет волос, те же высокие скулы, та же кривая ухмылка, когда мне что-то не нравилось. Была надежда, что с возрастом я буду больше похожа на маму. Но однажды «отец» принес в мою комнату ее портрет.

Она была словно ангел, с огромными, насыщенно зелеными глазами, смотревшими чуть удивленно. Приподнятые светлые брови добавляли лицу трогательности. Немного по-детски круглое лицо с ямочкой делали ее необычайно милой. При этом вся она выглядела очень хрупко, тонкие руки, чуть выступавшие ключицы. Завершала картину волнистая копна светлых волос. Моя мама выглядела, словно добрая фея, вышедшая из сказки, и я на нее не была похожа ни капли, зато внешне являлась копией того монстра, с которым жила.

Осознание этого факта вновь довело меня до истерики. Мои слезы разозлили вампира, и он, чтобы наказать меня, убил служанку, которая относилась ко мне теплее, чем остальные.

Наверное, именно тогда я впервые осознала, как же сильно ненавижу это чудовище и желаю ему смерти. С тех пор, каждую ночь, прежде, чем уснуть, представляла различные способы умерщвления вампира, благодаря которому я никогда не узнала, что такое семья и что такое детство.

Каким образом наткнулась на те проклятые артефакты, даже не могла сказать. Запомнился их манящий блеск и острое желание коснуться камней.

Да, после этого у меня появились провалы в памяти, и тело начало повиноваться не полностью. Но учитывая альтернативу, я была не против умереть таким образом. Ничем не хуже других смертей, только бы не становиться чудовищем. Но меня не послушали…

Отдышавшись, встала на чуть дрожавшие ноги и подошла к цепям, висевшим в углу комнаты. Я их помнила. Как наяву ощутила холодную поверхность стены, к которой меня приковали, саднящую боль от стертой кожи из-за кандалов, висевших на моих запястьях… И всепоглощающий ужас, от которого было почти невозможно даже сделать вдох.

Коснулась цепей, успевших за эти годы проржаветь. Подобрала обломок кандалов, буквально изорванный, будто он был из бумаги. Попыталась согнуть металл, но, видимо, для этого нужно пребывать в крайней степени ярости… или ужаса.

Помимо страха я тогда еще ощущала сильную боль, от которой словно плавились все кости и вскипала кровь. И чем дольше это продолжалось, тем больше все это затмевалось иным чувством — ненавистью к тому, кто это со мной сейчас делал.