В цель! Канонир из будущего - Юрий Корчевский

Федор вел себя спокойно, только глаза его мне не нравились – нагловатые, с ненавистью в глубине. И еще – было ощущение, что Федька время тянет, выбирая момент, когда можно будет напасть.

– Ты не балуй, ножик свой на сани положи и отойди – шагов на пять.

Федька скривился, распахнул тулуп, вытащил нож из ножен и, медленно положив его на сиденье облучка, отошел. Я взял нож в левую руку. А похож нож на боевой – лезвие широкое, сам тяжелый, ручка удобная. Таким воевать можно, не только свиней резать.

– Лошадь где?

– Так вот же она, в сани запряжена.

– Я про другую спрашиваю, что раньше в эти сани запряжена была.

– Откуда мне знать? Сани купил я, а лошадь в глаза не видел.

Федор откровенно ухмылялся. И у меня других улик нет, чтобы дожать его. Решил я его спровоцировать.

– У кого сани брал?

– Не знаю. На торгу купил – понравились, а продавца не знаю.

– Так и быть – езжай дальше, а за задержку прости.

Я положил его нож на облучок и пошел в ельник, весь обратившись в слух по дороге. Скрипнул снег под Федькиными ногами. Один шаг, второй, третий… Пора! Я резко обернулся и поднял руку с пистолетом. Вовремя! Федька уже взял нож и сделал замах, чтобы метнуть его мне в спину.

Я выстрелил ему в живот и сам упал в снег. Федька нож кинуть успел, да видимо, удар пули в живот сделал свое дело – нож в сторону пошел. Я поднялся, отряхнул от снега штанины и подошел к саням. Федька лежал рядом, прижав руки к животу.

– Зачем стрелял, тать?

– Если бы не успел, сам лежал бы сейчас с ножом в спине. Тестя моего ты убил – вот на этой дороге, только подальше. И сани эти – его. Лошадь где?

– Не брал.

– Ой, Федька! Не ври, не бери греха на душу. От пули в живот умирать долго будешь – день, а то и два мучиться придется. Перед смертью скажи правду – скоро ведь перед Всевышним предстанешь, там не соврешь, и улики там не нужны. Господь – он все видит.

– Продал я ту лошадь, в Пронино продал.

– Деньги где?

– Какие деньги – медяки одни! Разве это деньги?

– Тогда зачем Илью убил?

– Аристарх, сволочь, по пьяному делу хвастал, что с коптильни той купец денег много возит, вот я и позарился.

– Сволочь ты последняя, пес смердящий!

Я несколько раз пнул мясника ногой, потом пошел в лес, поискал и, с трудом найдя Федькин нож, вернулся к дороге. Увидел убийца нож в моей руке, понял, зачем я вернулся, и задергал ногами, пытаясь отползти. Да куда он отползет с развороченным брюхом? За ним тянулся кровавый след. Не жилец он. Добью его, добью, как и хотел – его же ножом! Я вонзил его нож, которым он убил Илью, ему же в сердце. Федька закатил глаза, дернулся и затих. Нож так и остался у него в груди.

Я обтер снегом руки. Мерзко было на душе, как будто змею убил. Да, я отомстил за Илью, до конца исполнив свой долг, но все равно привкус этой победы был горьким.

Я развернул на дороге лошадь и сани Федьки, шлепнул ее по крупу ладонью. Лошадка привычно затрусила в сторону дома. Чего ей тут стоять, мерзнуть попусту? Дорога не бойкая, этак она может простоять здесь до вечера.

Я подошел к Орлику, отвязал поводья, уселся в седло и выехал на дорогу.

Въехав в Псков, добрался до постоялого двора. Пусто было на душе. Долг исполнил, убийцу покарал – а что дальше? Исчезла цель, которая мною двигала в последние дни. События января были столь значимы и так разительно сказались на моей судьбе, что их требовалось осмыслить. Поездка в Москву, убийство Ильи, мое изгнание – надо называть вещи своими именами – из семьи, розыск и отмщение убийцы. Круговорот событий завертел меня, не было возможности даже передохнуть и осмыслить происходящее.

И вот теперь времени – вагон и маленькая тележка в придачу. С чего начал, к тому и пришел. Вновь один, нет дома и семьи, даже цели какой-то в жизни – и той нет. Я был просто раздавлен.

День я отлеживался в своей комнате, переосмысливал последние события, пытаясь понять, где и в чем я совершил ошибку, что сделал не так. Понятно, что сделанного не изменишь, но разобраться в причинах моих потерь хочется. Искал ошибку и не находил. В конце концов я плюнул на все, спустился в трапезную, заказал обильный ужин – ведь не ел вторые сутки, и изрядную выпивку. Как говорится, будет новый день – будет и новая пища. Не стоит предаваться унынию долгому, надо начать жить заново. Сейчас я бомж, но голова, руки, умение и инструменты при мне.

Ел я не спеша, попивая винцо и поглядывая по сторонам. Просто так, из интереса. По соседству в одиночестве трапезничал, судя по одежде, купец. Ел и пил он аппетитно – вероятно, здорово проголодался. Подкрепившись, он подмигнул мне.

– Чего пьешь в одиночку? Присоединяйся, двое – уже компания.

Я, переставив на его стол миски с едой и кувшин, пересел на лавку напротив него.

– Познакомимся? Александр Калашников.

– Юрий Кожин, лекарь.

– А я сижу, голову ломаю! Не крестьянин – руки не те, не купец – одет не так, не боярин – спеси не хватает. А ты, оказывается, лекарь! Давай выпьем за знакомство?!

– Кто бы был против, только не я.

Мы чокнулись, потом повторили. Потом были еще тосты, затем купили еще один кувшин вина – уже побольше.

– А ты чего, лекарь, не дома? Ладно, я – купец, известное дело – волка ноги кормят, а купца – торговля. За товаром приезжал, потому и в корчме сижу – а ты?

– Из семьи ушел, – нехотя признался я. – Примаком был.

– Это плохо. Свой дом иметь надо, чтобы не выгнал никто. А куда теперь?

– Сам не знаю, в раздумьях.

– Давай со мной, во Владимир! Мы там тебе и невесту найдем.

– Богом прошу – не надо про невесту. Сыт я уже семейной жизнью, отойти надо.

Купец хохотнул.

– Бывает. Перемелется – мука будет. Так едешь со мной?

– Еду, чего мне теперь в Пскове делать?

Мы пьяно облобызались. Расстались за полночь.

Разбудил меня стук в дверь. Я, как был в исподнем, так и открыл, только тулуп сверху накинул.

– Здоров ты спать, брат, – шагнул в комнату купец. – Забыл, о чем вчера уговаривались?

– С тобой ехать.

– Так собирайся живо. Сейчас поедим немного, и в путь.

Чего мне было собирать? Мешок с деньгами – правда, неполный, едва одна треть, сумка с бельишком и еще одна – с инструментарием. Одеться – одна минута, еще две – на туалет и умыться, и вскоре мы ели кашу с мясом, запивая сытом. Поев, надели тулупы и вышли во двор.

Слуга кинулся оседлывать мою лошадь, а купец принялся проверять, как уложен да увязан груз на санях. Конь у него был здоровый, как немецкий першерон. Скорости от такого не жди, зато любой груз тянуть легко будет.