Город чудес - Роберт Джексон Беннетт

Он наблюдает, как сайпурка ругается с проводником — понятное дело, она победит. Сигруд ждет, не сделает ли Тати еще какое-нибудь предсказание — вдруг в аэротрамвае их ждет та же судьба, что и в скором поезде? — но дочь Шары просто дрожит, бледная и перепуганная, как любая другая девушка на ее месте.

* * *

— Так, — говорит Ивонна. — Что теперь?

Сигруд выглядывает из иллюминатора в кормовой части их каюты. Вид кажется ему ужасно странным: предгорья южной части Тарсильского хребта застывшими изгибами вьются примерно в четырехстах футах ниже, и густая зелень сменяется коричневым по мере того, как они приближаются к степям. Зрелище безжалостно рассекают огромные кабели, идущие выше и ниже гондолы. Примерно каждые полмили они проходят очередную опорную башню, и гондола немного подпрыгивает и дергается, поднимаясь по кабелям в башню, проходя ее насквозь и перемещаясь на следующий отрезок кабелей, которые чуть провисают, как гирлянда из флажков на каминной полке. Примерно в ста футах к востоку располагается другой набор кабелей и башен, и время от времени Сигруд видит, как по ним другая гондола ползет на юг, в Аханастан. Дальше на юго-востоке темные грозовые тучи клубятся, направляясь в их сторону.

Ивонна ходит из угла в угол, пока Тати сидит на своей койке, бледная и взволнованная.

— Из всего, что могло произойти, — говорит Ивонна, — я никогда не думала… — Она останавливается и смотрит вниз. — Погоди. Откуда у тебя эта сумка с инструментами?

Сигруд игнорирует ее и разглядывает кабели, прищурив глаз. Он видит следующую гондолу — она далеко, и поднимается туман, так что рассмотреть ее непросто.

— У них есть пульт управления гондолой, — говорит он. — Ведь так?

— Не знаю, — говорит Ивонна. — Тати?

Тати рассеянно моргает.

— Что?

— Как устроены эти проклятые штуковины? — спрашивает Ивонна. — У них есть пульт управления?

— Что? А, ну конечно, — говорит Тати. Она выглядит оцепенелой. — Они не автоматические. Если… если следующая гондола сломается, та, что идет сзади, должна замедлить ход и остановиться.

— Ускоряться они тоже могут? — спрашивает Сигруд.

— Ну да… а как иначе?

— Значит, вот что она планирует сделать, — говорит он. — Она завладела отдельной гондолой. Теперь ей надо прибавить скорость, разместить на нашей гондоле бомбу, а потом притормозить, чтобы не оказаться в опасности, и устроить взрыв.

Рот Ивонны открывается в ужасе.

— Ты же… ты это серьезно?

— Очень. — Он приседает перед Тати и заглядывает ей в лицо. — Но она еще этого не сделала. И скоро не сделает. Ты ведь знаешь почему — да, Тати?

Девушка приподнимает бровь.

— Я… знаю?

— Ты сказала, в скором поезде нас должны были убить. Но через два дня, из-за бурана. Очень скоро мы окажемся в том самом буране, о котором ты говорила. Не так ли?

Тати отворачивается, встревоженная.

— Откуда мне знать?

— Ты же знала, что случится, если мы поедем на поезде? — спрашивает он.

— Ну… я…

— Теперь все будет по-другому? Или ты ошиблась?

— Я не знаю! — кричит девушка. Встает и идет к окну. — Я не знаю… я ничего не понимаю! Это было как… знаешь, как на улицах играют в наперстки? Когда надо угадать, под каким стаканом мячик? Я как будто наблюдала за такой игрой и в конце концов поняла, что отследила этот самый мяч. Но я не осознавала, что наблюдаю.

Сигруд и Ивонна обмениваются взглядами. Конечно, эта метафора совершенно не объясняет, каким образом Тати знала, что женщина, которую она никогда не видела, следит за ними через зеркало с высоты третьего этажа.

— Давайте вернемся к нашей, возможно, неминуемой смерти, — говорит Ивонна. — Значит, ты думаешь, у нас есть два дня? Прежде чем она взрывом раздолбает гондолу в пух и прах?

— Думаю, да, — говорит Сигруд. Он присоединяется к Тати у окна. — Эти грозовые тучи нанесут удар еще до вечера, не будь я моряком. Думаю, она подождет.

— И какой твой план? — спрашивает Ивонна. — Как именно ты собираешься предотвратить нашу гибель?

Сигруд глядит на кабель внизу, пока гондола с лязгом и треском поднимается к следующей опорной башне. Башни — высокие конструкции из тонких металлических ферм с чем-то вроде коробки наверху. Внутри коробку огибает очень маленький карниз, и с одной стороны на нем платформа с винтовой лестницей, ведущей вниз. Похоже, это место для того, чтобы остановиться и высадиться в случае чрезвычайной ситуации.

Сигруд размышляет.

* * *

Через час на них обрушивается буран. Они поднялись достаточно высоко в горы, чтобы осадки имели вид снега, а не дождя: крупные белые хлопья шлепают по окнам и стенам, и эти влажные удары эхом отдаются по всей гондоле. Видимость снаружи становится ограниченной, хотя Сигруд различает позади смутный ореол света там, где их преследователи едут по кабелям.

— Завтра будет хуже, — говорит он, прислушиваясь к ветру.

— Откуда ты знаешь? — спрашивает Ивонна.

— Просто знаю.

Он прислушивается к тому, как они подъезжают к следующей опорной башне и проходят через нее. Достает карманные часы и засекает время. Башни встают у них на пути примерно каждые двадцать минут, хотя промежутки слегка варьируют.

Им приносят обед: бутерброды на серебряных подносах.

— На борту транспорта, который качается на ветру, — замечает Ивонна, — неразумно подавать суп.

Тати с мрачным видом молчит, пока ест. Впрочем, она почти не ест. Минут через десять, едва надкусив свой бутерброд, она говорит:

— Это сайпурцы.

— Кто, дорогая? — спрашивает Ивонна.

— Люди, которые нас преследуют. Они сайпурцы. Из министерства. — Тати смотрит на Сигруда. — Ты ведь так сказал?

— Так.

— Значит… поправь меня, если я ошибаюсь, но… эти люди против мамы? Ну, в смысле были против нее.

Сигруд доедает половину бутерброда, потом стряхивает крошки с пальцев.

— Да.

— Но… почему? — с недоумением спрашивает Тати. — Я хочу сказать, они же соотечественники. Правильно? Она была их премьер-министром.

— Люди часто не любят своих правителей, дорогая, — говорит Ивонна, шмыгнув носом.

— А Шару любили даже меньше остальных, — подтверждает Сигруд. Он говорит это бездумно, просто излагает истину — и застывает при виде лица Тати.

— Что ты имеешь в виду? — с обидой спрашивает девушка.

— Твоя мама… твоя мама пыталась многое изменить, когда была на своем посту, — объясняет Ивонна. — Она думала, что Сайпур делал многие вещи, которые не должен был делать, и не делал того, что должен был. Она пыталась это изменить. Но это превратило ее во врага власть имущих.