Ночь на хуторе близ Диканьки - Андрей Белянин

Втримай, не видпускай, мои руки у тебе в руках, Ти один мене згрев, мий улюблений Вакула. Все пройде, а ти свити, ясний мисяц на моих шляхах, Ти у мене красунчик-ЛМЛ, я до тебе шепнула…

…Вечером того же дня молодой нежинский гимназист пересматривал тайные записи свои о чудесных делах, произошедших с ним в Диканьке, всё думал, можно или нет поведать обо всём том миру. Да и как решить, нужно ли оно вообще кому-либо?

– Быть может, если и выпустить чудесные сии истории в свет, так уж никак не под своим собственным именем? – вслух размышлял Николя, сидя над листами бумаги в своём крохотном флигеле. – Уж знаем мы их, журналистов, критиков да щелкопёров. Им тока пальчик единый дай, так они тебе всю руку по плечо оттяпают! А ведь Вакула мой друг, как же можно позволить, чтоб о нём или даже, допустим, о его маменьке, дражайшей пани Солохе, хоть кто-то говорил плохо? Хоть, конечно, пусть все истории мои, записанные здесь, писаны без единой капли вранья, но…

– А, братец, ты чего тут сидишь? – В комнату молодого человека впорхнули две беззаботные девицы. – Маменька к чаю зовёт! Там пасечник приехал, такой мёд привёз – загляденье просто! Вот чистый сахар, а не мёд!

– Что за пасечник?

– Да какой-то рыжий Панько с хутора под Диканькой.

Николя подумал, что-то записал, тонко усмехнулся про себя и встал из-за стола.

– Чудесно. Просто чудесно. Что ж, чую я, предстоит мне долгая дорога в сам стольный Санкт-Петербург.

– В Санкт-Петербург? – всплеснули руками сёстры. – Да зачем же?!

– Так я там уже был в правление Екатерины Великой. Интересно посмотреть, как у них всё изменилось за столько-то лет.

Девушки недоумённо переглянулись, фыркнули и в едином душевном порыве повертели пальцем у виска.

– Шучу! – рассмеялся Николя, обнимая их обеих за плечи. – Шучу же! За историями поеду, за волшебными историями большого города…