В когтях неведомого века - Андрей Ерпылев

– Sie lebten in deutschem oder franzusischen Kanton? – тут же поинтересовался «мизинец». – Oder Ihr Wohnort befand sich in Tessin?[88]

«Вот еще свалился полиглот на мою голову!»

– Я не очень понимаю ваш диалект…

– Странно… – протянул «Буратино». – А я, признаться, считал, что прилично говорю по-немецки…

– Да врет он все! – буркнул молчавший до сих пор «безымянный», самый маленький и незаметный из всего «президиума». – Акцент его на пьемонтский не походит ни капли…

– Ладно-ладно… – снова успокоил всех «большой».

– Сколько вам лет?

– «Э-э-э»…

– Снова забыли?

– Нет, только…

– Ладно, – легко согласился «большой». – А с какой целью вы прибыли во Францию?

– Я совершаю путешествие согласно обету, данному мной в юности, – формула, зазубренная по настоянию Дорофеева, вспомнилась легко.

– И поэтому путешествуете пешком?

– Да… А как вы догадались?

– Лошадью правите, как новичок, – отрезал «мизинец». – У вас в Тичино что, на конях не ездят? Все больше на волах? Или на овцах?

– На собаках! – прыснул весельчак «средний». – Как в Татарии…

– Прекратите! – «Большой» хлопнул по столу ладонью, весьма изящной и ухоженной, хотя и без драгоценных перстней на пальцах, усмиряя расходившихся, как первоклашки, коллег. – А где вы учились?

– С чего вы взяли?.. – заметался Арталетов, понимая, что выдать себя за неуча ему, интеллигенту, все равно не удастся, но, как на плохо подготовленном экзамене, не был в состоянии вспомнить ни одного европейского университета, кроме Сорбонны[89]. – Ах, да!.. Конечно учился! В… В университете…

– Женевы?

– Да, точно, в Женевском университете[90]! – облегченно перевел дух наш герой. – Как я мог запамятовать! Знаете, эти швейцарские названия…

– Неувязочка! – снова встрял «безымянный», видимо игравший здесь роль «злого» следователя. – В Женеве нет университета, лишь академия, основанная лет тридцать назад еретиком Кальвином.

«Влип! – покрылся холодным потом Жора. – Женева ведь протестантский город… Еще пришьют какую-нибудь ересь, караемую четвертованием или варкой в кипящем масле… Хотя… Так и так на костер – хрен редьки не слаще. Может быть, здесь, как и в нашей юриспруденции, “более тяжкое” наказание поглощает “менее тяжкое”?»

– Ничего, ничего… А к какому вероисповеданию вы, кстати, относите себя, месье д'Арталетт?

– К… к… – «А-а-а, будь что будет…» – К православию.

– Еретик! – вскричал «указательный», направив свой указательный палец в «еретика», совсем как красноармеец на известном плакате «Ты записался добровольцем?». – Схизматик!

– Успокойтесь… Вполне уважаемая конфессия. Не мусульманин же, в конце концов!

– Или иудей…

– Или буддист…

– Или…

Все «пальцы» самозабвенно принялись перебирать различные религии, на время позабыв про томящегося неизвестностью Георгия.

– Хватит! – прервал импровизированное шоу «Что? Где? Когда?» «большой», после того как «мизинец» упомянул культ вуду, а «указательный» – поклонение богомерзкому идолу Боло-Мбепе из Экваториальной Африки. – Так еще и до какой-нибудь сайентологии[91]докатимся, спаси, сохрани и помилуй меня, Господи. Православный и православный, что с того? У нас и так треть населения справа налево крестится…

– Тридцать семь с половиной процентов, – уточнил «средний», быстренько сверившись с извлеченной из складок рясы шпаргалкой. – И какие-то там сотые и тысячные…

– Благодарю, – сухо прервал эрудита «большой», и тот обиженно заткнулся.

– Меня, признаться, – обратился главный (а то, что «большой» здесь «правит бал», было уже ясно и ежу) к Жоре, – больше волнует такой вопрос: откуда вообще в Европе взялась такая дворянская фамилия – Арталетты?..

* * *

В течение следующего получаса Георгий то обливался горячим и ледяным потом, то дрожал, как в лихорадке, то растекался киселем…

Нет, его никто не мучил физически, то есть не загонял ему иголки под ногти и не выламывал руки из суставов, – весь богатый членовредительский арсенал, принесенный из всевозможных «пытошных закутов» и «допросных камер», а то и из коллекции музея «тюремной славы» Бастилии, тщательно собираемой многие годы, наверняка присутствовал здесь исключительно для приведения «клиента» в более удобоваримое состояние.

Просто Георгий на собственной шкуре узнал, что такое настоящий «перекрестный допрос», производимый истинными мастерами своего дела, позволившими себе поначалу немного расслабиться.

В первые минуты он еще пытался противостоять лавине обрушившихся на него каверзных вопросов, напоминаний и подводок, но вскоре запутался и замолчал, так как любые, даже односложные, ответы мигом выводили его на чистую воду. Без всякого сомнения, над уголовным делом (само собой разумеется, многотомным и неподъемным, хотя и присутствующим здесь чисто виртуально) поработали профессионально, причем «под колпаком» бедняга оказался едва ли не с первой минуты появления в этом мире.

Пресловутому КГБ такое и не снилось! У Арталетова сложилось впечатление, что стучали на него (да и на всех остальных, разумеется) не только люди и говорящие животные (приводились, например, показания, которые мог дать только подлый кот-особист из «избуша» Бабы-Марьюшки и никто иной – век ему сметаны не видать!), но и совершенно бессловесные твари вроде лесных клопов. Отчаялись, должно быть, покарать убийцу своего родича собственными руками, то есть, конечно, не руками, а хоботками, жвалами и прочим «колюще-сосущим ротовым аппаратом», и встали на скользкий путь незабвенного Павлика Морозова!

Странное дело, но пытливых дознавателей вроде бы совсем не интересовало то, как именно Жора научился своим колдовским штучкам (подумаешь, плевое дело – приговоренную ведьму в воздухе развеять или в блоху обратить), или, тем более, каким образом он вступал со своими учителями в сношения (деловые, разумеется, исключительно деловые!), чего добивались инквизиторы во всех прочитанных им книгах про средневековье. Ровно столько же усилий прилагалось, чтобы отвратить грешника от ереси и вернуть его в лоно матушки церкви, склонить к покаянию. От него не допытывались, как он дошел до теории множественности обитаемых миров, за что, несколько позднее, поплатится жизнью Джордано Бруно, не требовали отречься от слов «а все-таки она вертится», обессмертивших Галилео Галилея, или выдать сообщников по строительству «Города Солнца»[92].