Драконья гавань - Робин Хобб

Когда с плодами было покончено, Карсон принес из лодки тяжелый железный котел, плеснул в него немного масла и поджег. Он наломал щепок и смолистых веточек от самых сухих бревен и подбросил в пламя. Чадящий огонек принес долгожданное тепло и отогнал часть насекомых. Они сидели, наблюдая, как ночная тьма сгущается над рекой. В полоске неба над головой начали загораться звезды.

Карсон прочистил горло.

— Мне казалось, ты не мог общаться с драконами. Вообще не понимал, что они говорят.

Седрик не заготовил ответа на такой вопрос.

— Все изменилось, когда я стал чаще бывать с ними рядом, — решился он ответить близко к правде. — А после того, как Релпда меня спасла и доставила сюда, мы стали гораздо лучше понимать друг друга.

Вот так. Достаточно правдиво и легко запомнить. Лучший род лжи. Седрик уставился на ровную поверхность воды.

— Ты не слишком-то разговорчив, — заметил Карсон.

— Так и говорить нечего, — осторожно отозвался Седрик, но тут же вспомнил о хороших манерах. — Кроме как поблагодарить тебя.

Седрик заставил себя обернуться и встретить честный взгляд охотника.

— Спасибо, что искал нас. Я даже не представлял, что делать дальше. Лазать на деревья за фруктами я не умею, никогда не охотился и не ловил рыбу. — После чего добавил куда формальнее: — Я перед тобой в долгу.

Среди торговцев эти слова считались не просто любезностью. Они подтверждали искренне взятые на себя обязательства.

— Ну, мне показалось, ты неплохо справляешься, — великодушно ответил Карсон. — Но обычно людям в такой ситуации есть что порассказать: как тебя ударила волна, и что ты сделал… — Он не стал договаривать, надеясь на продолжение от Седрика.

Тот смотрел в темноту. По возможности держаться правды. Так безопаснее.

— Я не помню волны. Я сошел на берег, чтобы… поразмять ноги. Когда очнулся, меня держала в зубах Релпда, так, чтобы голова оставалась над водой. Разумеется, она плыла со мной вниз по течению, и я довольно долго убеждал ее, что нам нужно свернуть туда, где раньше был берег. Я боялся, она выбьется из сил раньше, чем мы доберемся до деревьев. Но мы справились.

— Да. Справились, — проговорила с набитым ртом драконица.

Она была довольна собой. Довольна рассказом Седрика о том, как она его спасла.

— Неудивительно, что ты не все помнишь. Похоже, ты сильно ударился головой.

Седрик ощупал распухшее лицо.

— Это верно, — подтвердил он тихо и не стал продолжать разговор.

Было почти приятно неподвижно сидеть в ночи перед мерцающим в котле огнем. Он остался голоден, у него по-прежнему болело все тело, зато уже не надо было гадать, как он переживет следующий день. Карсон позаботится о нем, отвезет обратно на «Смоляной». Маленькая вонючая каюта уже манила его спасением от бескрайней воды и голода. Там будет чистая одежда, теплая вода и бритва. И горячая еда на камбузе. Простые вещи, которые он вдруг начал ценить.

«Восхищаться тут особенно нечем», — подумал про себя Седрик.

Еще сегодня днем он был в состоянии позаботиться о себе и драконице. Вчера сумел убить, чтобы выжить самому. А сейчас уже охотно перестанет делать вид, будто бы вполне самостоятелен в этом мире, и оставит все тревоги и раздумья другим.

Неудивительно, что Гест с такой легкостью избавился от него.

Контрабанда драконьей плоти в Калсиду ближе всего подошла к его собственному плану действий за долгие годы. И только посмотрите, как чудно все обернулось! Почти так же здорово, как и его предыдущее предложение женить Геста на Элис. Сколько счастья это принесло всем троим. Когда же он перестал жить своей жизнью? Когда превратился в кусок плавника, который подхватило течение Геста и понесло, швыряя, кружа, обтачивая под чужие нужды, чтобы в итоге выбросить сюда с прочим мусором? Седрик рассеянно отметил, что охотник подбросил в котел обломок перекрученной белой древесины. Точно. Это он и есть. Топливо для чужого огня.

Карсон внезапно вздохнул. Он казался разочарованным, но готовым к дальнейшей борьбе.

— Что ж. Вот наш план на завтра. Я бы хотел встать пораньше, с зарей, и двинуться вверх по реке к «Смоляному». Мы с капитаном Лефтрином договорились, что я спущусь по течению примерно на день пути, но, признаюсь, я забрался куда дальше, чем собирался. Придется грести как следует, чтобы успеть вернуться завтра до заката. Как думаешь, твоя драконица уже будет готова к путешествию?

Его драконица. Неужели она теперь его драконица?

Даже оставшийся непроизнесенным, этот вопрос привлек ее внимание.

«Да. Ты мой хранитель. И завтра я буду готова к дороге. В Кельсингру!».

— В Кельсингру, — негромко подтвердил юноша. — Мы будем готовы.

Карсон улыбнулся. Улыбка и свет костра изменили его лицо. Седрик внезапно осознал, что мужчина немногим старше его самого.

— Кельсингра, — повторил охотник. — Конец радуги.

— Ты не веришь, что мы туда доберемся?

Охотник пожал плечами.

— Какая разница? Если доберемся, конечно, история выйдет получше. Но я бывал и в более длительных походах, ставивших перед собой куда более скромные цели. Сюда я отправился по многим причинам. Скажем, проветрить Дэвви и увезти его подальше от опасности. Но, думаю, еще я согласился по той же причине, что и Лефтрин. Человеку хочется оставить в жизни какой-то след. Если мы найдем этот город или хотя бы место, где он был прежде, ошалеют все Дождевые чащобы и Удачный. Часто ли в жизни выпадает подобная возможность? По меньшей мере, мы закрасим белые пятна на карте. Каждый вечер Сварг садится, рисует наброски и записывает, а капитан Лефтрин добавляет свои заметки. Джесс вел собственный дневник. Я сам туда пару раз вписывал, какую дичь мы добыли и какие деревья обнаружили. Все эти сведения войдут в летописи и будут храниться в Зале торговцев Дождевых чащоб. И еще много лет спустя каждый, кто захочет пристать тут к берегу на ночь, будет основываться на наших рассказах. Наши имена запомнят. «Плавание „Смоляного“ в Кельсингру». Что-нибудь в этом духе. А это уже что-то, сам понимаешь. Стоящее дело.

Пока Карсон говорил, Седрик смотрел в огонь. Но теперь он украдкой глянул на охотника. Впервые он увидел такое оживление на этом лице. Глубоко посаженные карие глаза сияли, а губы, прячущиеся в бороде, изогнула удовлетворенная улыбка. Седрик никогда еще не видел, чтобы кто-то так радовался столь неосязаемой выгоде. Он заставал Геста в приступе радости после заключения выгодной сделки, помнил, как отец обильными возлияниями отмечал участие в торговом походе. И каждый раз дело было в богатстве, в деньгах, а также власти и положении, с ними связанных. Они служили мерилом успеха для торговца из Удачного. И точно так же оценивался человек в любом городе Калсиды и Джамелии, и во всех прочих цивилизованных местах, где бывал Седрик. Так что он наблюдал за Карсоном и ждал, когда же тот искривит губы или горько рассмеется, дав понять, что просто потешался над самим собой.