Архангелы Сталина - Сергей Шкенев

А что-то ночь зловещая такая.

Мелькают на погосте огоньки.

В такую ночь, обычно, самураи,

Канают на границу у реки.

Тимур Шаов

1 мая 1934 года. Префектура Хаконэ.

Чёрная открытая коляска, запряжённая парой вороных английской породы, неторопливо катилась по узкому шоссе, мягко покачиваясь на поворотах. Восходящее солнце весело поблескивало на лакированных боках экипажа, сделанного из трёхсотлетнего персимона.

Генерал Ясунори Йосиока, или, по японскому обычаю, Йосиока Ясунори, сердито похлопывал бамбуковой тростью по объёмистому портфелю с секретными документами, и неодобрительно косился на обгоняющие его автомобили. Вот они — предатели, забывшие Путь Воина! И сюда докатилось увлечение смрадными самобеглыми колясками, занесённое проклятыми гайдзинами. Если это не остановить, то страшно представить, во что превратится Ниппон в будущем. Нет, конечно, как средство доставки мужественных солдат великого Тэнно — пожалуйста, тут железная мерзость может и пригодится. Но предположить, что здравомыслящий японец, чтящий традиции предков, добровольно сядет в дурно пахнущее чудовище? А те, что ездят — предатели.

Экипаж свернул на неприметную дорожку, круто поднимающуюся к вершине Кодзири-тогэ, и зашуршал шинами по мелкой щебёнке. Генерал ещё больше нахмурился, но где-то там, внутри. Внешне он оставался всё таким же неподвижным и невозмутимым. Только губы шептали фамильную молитву, обращённую к предкам — предстоящий разговор обещал быть очень сложным.

В беседе по телефону, ещё одному изобретению белых варваров, маршал был груб до неприличия, в монологе на повышенных тонах позволяя себе выражения, которые не пристало произносить старейшему члену Императорской фамилии. И только нервная и беспокойная должность начальника Генштаба японской армии, которую занимал принц Канъин, объясняла резкий тон и не позволяла делать скоропалительные выводы о потере лица.

Но вот впереди показался двухэтажный дом, окружённый живой изгородью из рододендрона, в которой изредка проглядывала колючая проволока. Йосиока, впервые увидевший загородную резиденцию маршала, был приятно удивлён удачным сочетанием старых традиций и благоразумной безопасности. Он заметил и пулемётные гнёзда, скрывающиеся за каменными столбами фонарей, и бронированные сёдзи, изящно замаскированные рисовой бумагой. Здоровая паранойя ещё никому не приносила вреда.

Сам хозяин дома сидел в большой, размером в тридцать татами, комнате, и спокойно медитировал, собрав глаза к переносице и уперев взгляд на дно чашки с подогретым сакэ. Очевидно, именно так открывался вход в самадхи, или нирвану, на худой конец. Гость присел напротив, не решаясь прервать глубокомысленное сосредоточение. Впрочем, иногда оно само нарушалось шумными глотками. А ещё принц сплёвывал попавшие на язык лепестки орхидей, по преданию употреблявшимися в качестве закуски ещё древними императорами. Маршал предков чтил, но не любил орхидеи, и потому пол вокруг был покрыт мокрыми коричневыми комочками, часть из которых обильно осела на атласной стёганой безрукавке, надетой поверх кимоно. Несколько пустых кувшинчиков, в один из которых был воткнут засохший цветок неизвестного происхождения, составляли собой прелестную и исполненную великого смысла икебану.

Наконец красные, после пребывания в абсолютном нигде, глаза поднялись, и начальник Генерального штаба увидел посетителя.

— Это Вы, Йосиока-кун?

Если гостя и обидела такая приставка к фамилии, он не подал вида. Приёмный сын императора Комеи мог себе позволить обращаться к любому, как к младшему.

— Да, это я, Канъин-сама, — почтительно подтвердил генерал. — Прибыл засвидетельствовать свою глубочайшую преданность и готовность. Именно в час восходящего солнца, символичный для истории Божественной Ниппон…. Я даже написал танку…. Прочитать?

— Не нужно поэзии, — отклонил предложение принц. — Тем более мне нравятся хокку и яой. Но Вы напомнили, Йосиока-кун, об одном вопросе.

— Готов ответить на любой.

— Так скажите, куда подевались танки, отправленные нами в Квантунскую армию на усиление Десятой дивизии?

— Какие танки, Канъин-сама?

— Вы не знаете? Так кто же у нас является военным атташе в Маньчжу-Ди-Го?

— Видите ли, Ваше Высочество, при дворе императора Пу И…

— Нет императора, кроме божественного Тэнно, а я брат его! — торжественно поправил маршал и добавил: — Банзай!