Воин. Голос булата - Дмитрий Янковский

– Значит сейчас тебе известно несколько таких мечей? – шевельнув ушами спросил Белоян.

– Да. Четыре у нас, один у Микулки, один у ночного злодея и…

– Договаррривай!

– И один есть еще. – отрезал Витим. – На нем эта надпись выведена варяжскими рунами.

– У кого он сейчас?

– Не знаю! Это Ратибора знакомец, он мне про него ничего не поведал.

– На всех надпись одна и та же?

– Один в один, только разными письменами чертана. У Сершхана сарацинскими каракулями, у Ратибора ромейским письмом, у меня и Микулки нашими резами, только у него старой манерой, а у меня нынешней. У Волка надпись тоже вроде наша, но резы странные, с трудом угадать можно. На том мече, про который Ратибор сказывал, выбита варяжскими рунами. И все мечи разной ковки. Совсем разной. У Сершхана вообще сабля, у Ратибора ромейский недомерок. У Волка что-то странное – клинок узкий, вместо дола грань и выкован не из булата, на вид как полированное серебро. Старики говорят, что в старину такие мечи ковались из небесных камней. Девку же ударили явно германским клинком.

– Ты хочешь сказать, – оскалился волхв, – что все мечи ковали разные люди?

– Да это за версту видать! Даже говорить нечего.

Владимир хмуро переводил взгляд с волхва на Витима, а Микулка сидел словно его поленом приложили – глаза вытаращил, рот от любопытства раскрыл так, что чуть челюстью ноги себе не отдавил.

– Хорошие дела… – вымолвил наконец князь. – Тут за моей спиной чуть ли не заговор, а вы молчком свои дела крутите. Ладно Большая Чаша – он человек вольный, сам по себе, но ты, волхв, вроде как на государственной службе.

– Я сам ничего не ведал! – огрызнулся Белоян. – Сейчас расскажу, что знал. Да ты, княже, и сам почти про все ведаешь от Микулки. Помнишь, он баял про три Предмета? Вот среди них и был единый известный мне Кладенец.

– А почему его так кличут? – заинтересовался Владимир.

– Все разное рекут. – почесал лохматую голову волхв. – Кто кажет, что это из-за того, что его как КЛАД сначала хоронят, а после отыскивают. Княжий коваль Людота говаривал, что куют эти мечи особым чином, СКЛАДЫВАЯ и перековывая булатные полосы. Оттого, мол на булате такой рисунок, словно мелкие трещинки. У Витима свое толкование – будто этот меч особо добре КЛАДЕТ вражьи головы. Я же думаю иначе. Коль судить от его свойств, то первая думка приходит о том, что в нем СЛОЖЕНЫ души всех его погибших владельцев. Так вот, одним из владельцев того Кладенца был Кий. Далее его путь неведом. Я думал, что Микулкин меч и есть тот самый, что от Кия остался, да сомнения в голове все же бродили. Говаривали, что тот меч был необычного вида, а Микулкин – самый что ни на есть простой. Вот когда Витим сказал о мече Волка… Это наверняка тот самый. Первый.

– Кто же его сковал? – напрягся Витим.

– Волхвам многе ведомо! – сверкнул острющими клыками Белоян. – Но тут загадок больше, чем в родословных Богов. Говаривают, и я в это верю, что для ковки такого меча человеческих сил недостанет, тут нужна Божья искра, да такой силы… Я слышал, что сковал его древний царь с помощью неведомой мне волшбы. Настолько древний, что имя его затерялось в веках.

– Мой меч такой старый?! – Микулка не удержался и вскочил с лавки.

– Так говорят… – отмахнулся волхв. – А судя по резам, поверить этому можно. Но остальные мечи по всем статям куда новее! Кто их ковал? И с какой Божьей искрой?

В светлице воцарилась такая тишина, что стали слышны все звуки большого города – ржание коней, скрип тележных колес, окрики стражи, звон, стук… Киев жил, готовился, к объявленному празднику.

– А что злодей задумал по вашему? – нарушил молчание князь.

– Знать бы… – поморщился Витим Большая Чаша.

– Одно ясно. – понуро склонил медвежью голову волхв. – Ему о мечах ведомо куда больше нашего. Знает он и про Микулку, ежели взялся его извести. А кроме того, чем-то хорошо насолил ему молодой витязь, коль злодей так за него взялся.

– Попробуй вспомнить своих врагов! – обратился к пареньку Владимир. – Может уразумеем кто таков твой ночной душегуб.