Педагогика для некроманта - Дарья Сорокина

— Хорошо. Постараюсь. — Натт впервые оглядывала жертв этерна сомниа, катающихся на жутких каруселях. Онни Веккер подняла руку и механически помахала ей в знак приветствия.

— Вот и славно. — Маленькая Натт поднесла чашку ко рту и подула на воображаемый чай.

Мёрке покосилась на свою пустую посуду.

— Какие-то проблемы? — спросил демон. — Сахар добавить? — И она протянула ложку и сахарницу.

— Зачем тебе они? — Натт указала на пленников и, подыгрывая демону, слегка пригубила невидимый чай.

— Я тебе уже сказала, я люблю их. Они теперь мои.

— Но у тебя теперь есть я, разве этого недостаточно?

— Лучше мы закроем эту тему. Вопрос решен. Они останутся здесь, но если ты решишь снова капать мне этим на мозги, я не буду с тобой церемониться. Пей чай, — доппельгангер широко улыбнулся.

Боль не уходила. Ныло все: ребра, челюсть, голова, ноги. Не было ни сантиметра тела, по которому фальшивый Хассел не прошелся тяжелым протезом.

— Эй, — раздался знакомый голос.

Сердце Мёрке сжалось от ужаса. Что теперь? Снова побои или изнасилование? Она впилась ногтями в каменный пол, бессильно царапая его.

— Малышка, как ты?

Девушка истошно закричала и, несмотря на жуткую боль, вскочила на ноги, бросилась в противоположный угол камеры и с силой вжалась в стену, пытаясь унять безудержную волну ужаса. Вцепившись в прутья решетки, на нее смотрел он.

* * *

— Заходи, — Мьюл открыла дверь квартирки инквизитора и впустила Хассела.

— Я принес, что ты просила, — стихийник протянул банши крохотный наконечник для жезла.

Мьюл покрутила его между пальцами и критически осмотрела.

— Выдержит? — засомневалась она.

— Обижаешь. Я свое дело знаю, — оскорбился маг.

— Может, и знаешь, но ты не имел дело с такими мощными проклятиями. — Банши перекладывала кристаллик из одной ладошки в другую.

— Слышал издалека, когда ты пела его, так что немного представляю масштабы твоих возможностей. К слову, именно я спас Мёрке и Синда от твоего реквиема, так что будь спокойна. Выдержит.

— Ну, давай проверим. Сделаешь купол, чтобы тебя не зацепило раньше времени?

Фирс кивнул и погрузил Мьюл в воздушный звуконепроницаемый кокон. Уже через несколько минут она подняла руку вверх, и Хассел снял барьер.

— Так быстро? — удивился маг.

— А тут больше и не надо, — банши вернула кристалл Хасселу. — Тебе разве не страшно?

— А ты как думаешь? — Фирс осторожно убрал смертоносный камень в небольшой чехол и спрятал в кармане мантии.

— Разве нельзя по-другому?

Фирс покачал головой:

— Я видел мир, уготованный Мёрке и остальным, а еще немного знаком с самим демоном. Он не отпустит ее и будет мучить до тех пор, пока не добьется своего. У Мёрке не будет нормальной жизни, пока это чудовище существует.

— Ты разобьешь Натт сердце, — предупредила банши.

— Мьюл, ты не облегчаешь мне задачу. Думаешь, я хочу умирать? Тем более тогда, когда Мёрке стала моей. Я прокручивал в голове тысячи разных вариантов. Этот — единственно верный. Надеюсь, что она любит меня не так сильно, как я ее, — грустно изрек маг.

— Она заключила сделку на свою жизнь, и ты еще строишь такие предположения?! — воскликнула Мьюл.

— Не хочу опять ей врать. Это ужасно — смотреть в глаза и обещать, что все будет хорошо, — признался Хассел.

— Если ты говоришь, что по-другому нельзя… Хочешь, я заберу твой страх?

— По мне так сильно все видно? — Хассел нервно теребил воротник.

— У меня в ушах звенит от твоих чувств. Давай помогу. Я умею, — банши протянула к стихийнику руки.

— Нет. Без этих переживаний это буду уже не я, а кто-то другой. Лучше помоги Мёрке, когда все закончится. Не оставляй ее, хорошо? Может, у Синда получится сделать ей счас…

— Хватит Фирс. Боже, лучше помолчи.

— Я, кажется, начинаю ревновать. Мерзкое чувство.

— И не говори.

Стихийник не торопился уходить и смотрел себе под ноги.

— Фирс, ты можешь не сдерживаться при мне. Я же банши и не такое видела. Синд и Мёрке не узнают. Никто не узнает.

Хассел подошел к Мьюл, рухнул перед ней на колени и зарылся лицом в полах длинной мантии. Его тело содрогалось от бессильных рыданий, сквозь которые Мьюл слышала бесконечное «не хочу, только не сейчас». Она гладила его золотистые волосы и не нарушала данное обещание: каким бы желанным ни было страдание Хассела, она не забрала ни капли. Через некоторое время Фирс затих и забылся тревожным сном, привалившись к кровати. Банши тихонько запела ему самую безобидную колыбельную, слова которой сложились сами собой: