Город живых - Антон Ледовских

И сразу же за это поплатился. Метко брошенный снежок из плотно скатанного снега сбил с меня волчий треух. Парадная ушанка деда Павло грохнулась на землю, подняв облако снежной пыли. Мне же оставалось только радоваться, что снежок не попал мне в голову. Оглянувшись, я не смог разглядеть стрелка. Пожав плечами, я нагнулся, чтобы поднять сбитую шапку. В этот момент мимо меня просвистел еще один снежный снаряд, одновременно с этим послышался визгливый смех, который я уж точно ни с чем не мог перепутать. Васька Соленый – мой заклятый враг и обидчик в сопровождении двух своих дружков, теперь уже не таясь, вышел из-за угловой башни. Я стоял, не шевелясь. Даже мысли о том, чтобы побежать, у меня не было. За прошлый день я повзрослел на добрый десяток лет.

Ваську от меня отделяло не более двух метров, когда я поднял голову и посмотрел прямо ему в глаза. Видимо, в тот день мне было суждено пугать людей своим видом, поскольку Васька с сотоварищами остановились с такой поспешностью, словно внезапно налетели на невидимую стену. И дело было на сей раз даже не в ружье. Испугало их то, что они прочитали в моих глазах.

– Че надо? – еле смог выдавить из себя Васька.

– Отец мне твой нужен, – с вызовом ответил я.

Васька развернулся на пятках и опрометью бросился к воротам форта. Дружки его, справившись с секундным замешательством, бросились вслед за ним. Стоявший около ворот охранник не обратил внимания на их перемещение. Но я знал, что, если попытаюсь пройти внутрь, вряд ли у меня это получится. Пропускной режим в форте был строг. Ваське ж делались поблажки по той простой причине, что он являлся сыном атамана – так со временем себя стал величать Серега Рябой. Я остался стоять перед воротами в одиночестве. Ожидание мое продлилось не более пяти минут, петли калитки противно скрипнули, и на улицу вышел один из Васькиных дружков. Он махнул мне рукой, а на вопросительный взгляд охранника буркнул что-то наподобие: «Атаман велел». Калитка широко распахнулась, и я вошел внутрь форта. Раньше во дворе я никогда не был.

Первым делом в глаза бросился царящий вокруг порядок. Снег был повсюду убран и свален в ровные аккуратные кучи. Повсюду суетились люди, спеша по каким-то непонятным делам. Казалось, каждый человек внутри форта был чем-то занят. Ведомый все тем же пареньком, я направился к задней части двора. Там вместе со своими дружинниками развлекался новоявленный атаман. Развлечения его, как оказалось, были сродни развлечениям его дебильного сыночка. Несколько разодетых в меховые шубы дородных мужиков швыряли снежки в одинокого парня, который метался около задней стены форта, уворачиваясь от града летящих в него снарядов. Одет он, не в пример деревенским барам, был легко и бедно – в старые штаны и дырявый шерстяной свитер серого цвета. Расстояние от метателей до него было не менее двадцати метров, и по всей видимости, мишень обладала немалой сноровкой и опытом участия в подобных забавах, поскольку, к разочарованию бросающих, практически все снежные комья пролетали мимо него. Однако, подойдя к веселой компании, я все же отметил, что везение мишени все же не было беспредельным. Из уголка разбитой губы на снег изредка падали капли алой крови. А под правым глазом у парня медленно расцветал лиловый синяк.

Завидев меня, после очередного броска Рябой махнул рукой, останавливая забаву. Разошедшиеся дружинники с разочарованием опускали занесенные для броска руки. Парень около забора облегченно вздохнул и позволил себе расслабиться. И совершенно зря. Кто-то из дружинников метко запустил плотно спрессованный комок снега. Меткости ему было не занимать. Снежок, преодолев расстояние до забора со стремительностью пули, попал парню точнехонько в нос. Удар был столь сильный и неожиданный, что бедолага не удержался на ногах и навзничь рухнул на снег. Из носа у него немедленно хлынула кровь. Дружный хохот добрых полутора десяток молодецких глоток на минуту заглушил все остальные звуки в округе. Громче всех, пожалуй, смеялся сам Рябой, совершенно не озабоченный фактом нарушения своего приказа и, казалось, напрочь забывший о моем присутствии.

Моя уверенность в собственных силах резко пошла на убыль. Но деваться все равно было уже некуда. Я молча сделал шаг вперед, встав между окровавленным парнем и Рябым. Атаман на секунду замер, пытаясь вспомнить, откуда я взялся во дворе его форта. Видимо, все же вспомнил. Барским жестом приказав мне двигаться за собой, Рябой направился к огромному креслу, застланному медвежьей шкурой. Плюхнувшись в кресло и обернувшись лицом ко мне, Рябой изобразил на лице выражение внимания.

– Что тебя, Саша, привело к нам? – Голос Рябого был вроде как участлив, но фальшь была столь явной, что даже сам атаман невольно поморщился. Тем более, что я не выразил при его обращении никаких признаков радости и доверия. Поняв, что сыграть роль доброго дядюшки не удалось, Рябой моментально сменил тон. Теперь его голос стал как обычно злым и скрипучим.

– Короче, чего надо?

– Патроны для ружья. – И я вновь отработанным движением снял тулку с плеча. Только на этот раз благоразумно направил ствол вниз. Быть убитым дружинниками атамана еще до начала разговора я не планировал.

Рябой уставился на меня. Видимо, атаман не мог для себя решить, что ему дальше делать со мной. Во время раздумья он внимательно разглядывал оружие в моей руке. От попытки что-то вспомнить его лоб пересекла глубокая вертикальная морщина.

– Сдается, ружьишко мне это знакомо, – наконец, вспомнив, процедил Рябой сквозь зубы. – Что ж, дед тебя одного ко мне за патронами-то послал? Сам поди струсил, хрыч старый? – Лицо Рябого налилось ненавистью.

Только сейчас я заметил, что атаман был крепко пьян. Пил, судя по красным глазам, Серега уже не первый день, и от того весть о горе, посетившем наш дом, пронесшаяся по всей деревне, облетела его стороной. Мысли проносились в моей голове со скоростью молнии, однако я чувствовал, что тело мое живет как бы отдельно от этих мыслей. Я даже не удивился, когда услышал свой собственный голос, приглушенный и как будто со стороны.

– Схоронил я вчера деда Павло.

Васька, крутившийся недалеко от отца, противно заржал. Теперь он уже не выглядел таким испуганным, как там, за воротами.

– Так и надо ему, – вякнул он и бросил в меня небольшой снежок.

Я стоял, замерев, подобно ледяной статуе, но тем не менее Васька промахнулся.

И случилось это не из-за его косорукости. Серега Рябой, замерший при моих словах о смерти старого лесничего, при реплике Васьки вскочил, словно внутри его лопнула взведенная пружина. Ударив по руке сына, сбив этим траекторию полета направленного в меня снежка, он на этом не остановился. Следующим ударом Рябой отвесил Ваське такую смачную оплеуху, что тот кубарем полетел в снег.

– Не лезь, когда взрослые разговаривают, – процедил атаман.

Васька, не слушая его и обливаясь слезами, опрометью бросился к жилому крылу форта. Еще позавчера я бы полжизни отдал за наслаждение понаблюдать за подобным зрелищем и прыгал бы от радости при виде посрамленного и удирающего Васьки, теперь же я продолжал стоять с каменным лицом напротив местного князька, и даже тень улыбки не коснулась краешка моих губ.