Потайная дверь - Ева Фёллер

– Тогда откуда же ты пришёл?

– Лучше не спрашивай.

– Но я спрашиваю. Где именно ты был всё это время?

– В своего рода Ничто. В том месте, где времени уже нет. И другого тоже ничего нет.

От такого его ответа у меня мороз прошёл по коже, и я подумала о бескрайней, пустой равнине, в которой я в моём сновидении встретила Эсперанцу. Я потёрла затылок, в котором вдруг сильно зачесалось. Не веря себе, я прислушалась, но сомнений никаких не было. Я снова обрела этот дар!

– Надо уходить! – крикнула я. – Кто-то уже на пути сюда.

Теперь мне стало ясно, кто был в ответе за то, что я на время лишилась этого дара, – лично Фицджон. Когда мы прибыли в дом Фоскери, он снимал с меня пальто и при этом кончиками пальцев провёл по моему затылку. И я ему всё это время доверяла…

– Что, твой затылок снова чешется? – Себастьяно сперва посмотрел на меня, потом удивлённо на Хосе: – Это ты ей вернул? Когда вы обнимались?

Хосе рассеянно кивнул. Он был уже занят тем, что отвинчивал какие-то части со всё ещё тихо шипящей машины.

– Так, – сказал он, с удовлетворением закончив. – Теперь это опять вполне нормальная паровая машина.

Я снова потёрла затылок, потому что зуд стал интенсивнее.

– Нам в самом деле пора уходить, – повторила я.

– Самое время, чтобы ты нам кое-что рассказал о Фицджоне, тебе не кажется? – мрачно сказал Себастьяно.

– Я расскажу вам всё, что знаю о нём, – ответил Хосе. Он спрятал в пустой мешок из-под угля отвинченные части машины и закинул мешок за плечо. – Но давайте сначала уйдём отсюда.

* * *

Мы добрались до нашего тайного убежища, где хозяйка нашей комнаты миссис Блэр молча приняла тот факт, что должна приютить ещё одного гостя. Возможно, её готовности поспособствовала золотая монета, которую сунул ей в руку Хосе. По крайней мере, вскоре она явилась снова с полноценным вкусным обедом на три персоны, и он оказался куда обильнее того провианта, которым она встретила нас поутру.

За обедом мы как следует посовещались. Хосе было очень трудно отвечать на наши настойчивые вопросы, он то и дело старался отделаться своими обычными немногословными и ничего не значащими замечаниями, но мы не сдавались. В конце концов, это было не только самое трудное из всех наших заданий, речь шла о гораздо большем. Не только о нашей жизни, но и о будущем мира, обо всех временах до и после 1813 года.

Так нам удалось, наконец, больше узнать о таинственных Старейшинах и их путешествиях во времени. Кое-что из этого мне уже было понятно из намёков Эсперанцы, но кое-что я слышала впервые. Старейшины происходили из глубины пространства и времени, из универсума по ту сторону человеческого постижения. Они не прилетели на космическом корабле, а прибыли через порталы, соединяющие между собой миры и времена. Некоторые порталы они сконструировали сами, а некоторые существовали ещё до них. Лунные порталы как раз и были такими древними проходами. Никто не знал, кто их создал.

– Мы их обнаружили, когда пришли сюда, – рассказывал Хосе. – Мы не знали их создателей, но по их образцу мы делали другие ворота и их разновидности.

Например, маска. Она была, как я уже знала, не чем иным, как видом переносных ворот, которые особым образом связаны с их обладателем, в данном случае со мной. Мой вопрос, идёт ли речь при этом о магии, о физике или биологии, вызвал у Хосе лёгкую усмешку, он сказал, что границы между этими дисциплинами тоже всегда были размытыми.

И большая паровая машина, которую создал мистер Стивенсон, тоже была порталом, сконструированным благодаря познаниям Старейшин, но пока что некоей импровизацией.

– Когда-то нас было много, – меланхолически сказал Хосе. – Но большинство из нас ушли дальше, некоторые навечно, никто не знает, куда именно. Некоторые поддерживали с нами связь после своего ухода, но теперь и их уже редко можно увидеть.

– Как Эсперанцу, – вставила я.

– Как Эсперанцу, – подтвердил он и съел кусочек жаркого из телятины.

Я продолжала смотреть на него:

– А как вы выглядите на самом деле? Я имею в виду, в вашем подлинном облике?

Хосе мельком улыбнулся:

– Дитя моё, этот вопрос мучает тебя уже не первый год, верно?

– Да. И только не говори теперь, что эта информация не относится к делу. Может, у вас есть… щупальца или что-то в этом роде? А что у тебя скрыто за этой повязкой на глазу?

Он улыбнулся, набрал на вилку бобов, а потом стянул чёрную повязку вниз. Там была пустая впадина со шрамом. Я лихорадочно сглотнула. Он действительно когда-то лишился нормального глаза.

– Я и есть то, что ты видишь, – дружелюбно сообщил Хосе. – Человек. Правда, очень-очень старый, поскольку наши гены немного отличаются от ваших. Когда-то нам удалось замедлить процесс старения, хотя знание об этом мы в ходе времени утратили.

– В ходе какого времени? – спросил Себастьяно. – Как долго вы уже живёте здесь?

– Первые представители нашего народа являлись сюда сотни тысяч лет назад, но они снова ушли. Небольшая группа, к которой принадлежу я и Эсперанца, пришла через пару столетий после рождества Христова, и с тех пор мы живём среди вас, по крайней мере те, кто ещё остался. И нас уже мало, да. Мы когда-то родились и выросли в том мире, которого уже давно не существует, но он был схож со здешним.

Звёздный народ древней цивилизации, рассеявшийся, словно пыль по ветру, и теперь почти исчезнувший. В моём воображении сразу возникли некие сюрреалистические картины, как в кинофильме – пёстрой смеси из «Звёздных войн» и «Звёздного пути».

– Сколько вас ещё? – спросила я.

– Несколько дюжин. Но показываются лишь немногие.

– А для чего вы затеяли эту странную игру?

– По той же причине, по которой играют все люди – потому что без этого жизнь была бы скучна. – Ответ Хосе звучал слишком лаконично, но всё же я услышала в нём серьёзный подтекст.

– Эсперанца говорила, что вы играете на время. К чему это может привести? Не к тому ли, что в конце один из вас получит контроль над всеми эпохами? Как при игре в «Монополию»?

– Часть игры и впрямь функционирует так. Есть отщепенцы, которые играют рискованно – с высокими ставками, но и ради большого выигрыша. Если они добиваются успеха, они навсегда меняют поток времени и могут таким образом властвовать в целой эпохе. Для нас же, хранителей, главное – удержать поток времени в его первоначальной форме. Потому что всякое весомое изменение может привести к энтропии, то есть к полному разложению, и тем самым, возможно, к концу человечества.

– Почему же тогда некоторые из вас так одержимы идеей манипулировать потоком времени? – недоумевала я. – Что произойдёт с ними самими, если всё пойдёт насмарку? Разве сами они при этом не перестанут существовать?