Чудовище Карнохельма - Марина Суржевская

Гудрет положил голову на шершавый древесный ствол. Небытие утягивало его, словно крепкий невод затягивал в трясину незримого мира. И Гудрет уже почти видел его призрачное сияние. Умирать не хотелось. Тем более — так. В одиночестве, на чужбине. Мать и сестры так и не узнают, что с ним случилось, рассказать будет некому. А его Энни? Что с ней сделал хёгг?

Гудрет закашлялся и открыл глаза. Над скалой полыхало небо. Некоторое время парень смотрел непонимающе, а потом зарычал от бессильной злобы. Он знал, отчего ночная тьма разукрасилась синими и зелеными полосами. Это был Зов ледяного хёгга, риара Карнохельма! Гудрет видел всплески небесного пламени и понимал, чем они вызваны! Проклятый снежный сейчас развлекается с ЕГО невестой! Гладит ее сочное тело, трогает, берет! Пока сам Гудрет истекает кровью!

— Сволочь, — пробормотал парень, уже не заботясь, что может привлечь хищников. Сначала прошептал, а потом заорал, ударяя по стволу кулаком. — Ненавижу! Как же я тебя ненавижу! Чтоб ты сдох, риар Карнохельма! Чтоб ты подыхал в муках!

— Сколько чувств, — сиплый голос заставил его поперхнуться собственным воплем.

Гудрет протер глаза, не веря им. Всмотрелся в заросли. Там виднелся сгорбленный силуэт.

— Кто ты? — он сжал нож. — Что тебе надо? Не приближайся!

— Воин испугался старухи? — ехидно произнесла фигура. Порылась в заплечном мешке, чиркнула чем-то, зашуршала. И вытянула руку с факелом.

Гудрет вздрогнул, увидев лицо — сморщенное, горбоносое. И правда, старуха. Одета просто и бедно, ни вышивки на платье, ни мехов. За ее спиной, в зарослях, мирно жевала губами низкорослая лошадка.

— Кто ты? — повторил Гудрет.

Незнакомка присела рядом. Вытащила из своей торбы кусок ткани.

— Я тебе помогу, парень. А зовут меня Гунхильд.

— Ты странница?

— И так можно сказать, — засмеялась-закаркала старуха, снимая окровавленную тряпку с плеча Гудрета. Поцокала языком.

— Так плохо? — холодея, спросил ильх. Все же он боялся думать о том, что может остаться без руки. Лучше и правда… в незримый мир!

— Жить будешь, дурачок, — усмехнулась старуха без доли почтения.

Похоже, эта странница насмехалась над ним, Гудретом из Варисфольда! Ильх хотел возмутиться, но Гунхильд намазала рану чем-то тягучим и прохладным. Рука словно занемела, а боль утихла. Хмыкая под свой огромный нос, странница замотала рану чистой тряпкой и отодвинулась.

— Жить будешь, мальчик, но недолго. В этих лесах зверей больше, чем деревьев, и каждый не против отведать свежатинки! А ты такой сочный и румяный, что даже мне охота откусить кусочек! — она весело хихикнула.

Гудрет попытался отползти в корни сосны. Странница захохотала уже в открытую.

— Да не бойся ты, не съем я тебя, смеюсь просто. У тебя лицо такое смешное, когда пыжишься. Не злись. Помочь хочу.

— Ты уже помогла. Пусть хранят тебя перворожденные.

— И тебе не хворать. Но помогу я иначе. Ты ведь не просто так желал смерти риару Карнохельма?

— Он забрал мою нареченную! — вспыхнул Гудрет.

— Каков негодяй, — пробормотала старуха, и ильху почудилась в ее тоне насмешка. — Горячий риар у Карнохельма, хоть и снежный. И смышлёный. Словно и не брат Бенгту… Такой многое наворотить может… Хочешь ему отомстить? Конечно, хочешь. И обидно по-мужски, и денег за невесту отдал немало, так ведь? Теперь ни золота, ни девы, да еще и звери подрали. А всему виной риар Карнохельма… жжется внутри обида и злость, так?

Гудрет кивнул, не понимая.

— Вот только ты знаешь, что силы не равны, — хмыкнула Гунхильд. И глянула весело в сторону небесного свода. — Ох, шалит риар! Все скалы Зовом накрыл, надо же… Силища… Хороша, видать, дева. Твоя дева, парень. Так хороша, что все небо горит, видишь? Сочная, пригожая дева! Да не твоя теперь.

Конечно, Гудрет видел. И ненависть уже жгла, словно раскаленное пекло.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Есть способ отомстить, — произнесла старуха. — Есть.

— Какой же?

— Надеть кольцо Горлохума.

Надежда развеялась дымом, и Гудрет невесело рассмеялся.

— Это невозможно.

— Смейся, дурачок, — ласково произнесла странница. — Смейся. Только и сам беловолосый риар надел кольцо совсем недавно. И да, будучи не мальчишкой, а взрослым ильхом. И как видишь, живой-здоровый, чужих дев в кровати мнет!

— Ты врешь! — не сдержался Гудрет. — Никто не выживет, если наденет кольцо после двадцати зим! Хёгги не принимают взрослых ильхов! Я умру, если попытаюсь!

— Не умрешь, если я расскажу тебе секрет, — прошептала старуха, и пекарю бы отвернуться, не слушать, но он не мог. — Секрет, который знал и сам Рагнвальд. Думаешь, просто так он выжил? Его мать была вёльдой, очень сильной вёльдой. И рассказала сыну, как справиться с хёггом. А я расскажу тебе, парень. И если поймаешь душу зверя, то сможешь отомстить. Вернешь себе деву. Или выберешь любую другую, с кольцом Горлохума на шее ты лишь позовешь, и девы будут приходить сами! Разве не этого хочет каждый ильх? Разве не этого хочешь ты, Гудрет?

Он зажмурился, пытаясь не слушать. Надеть кольцо в его годах? Да это то же самое, что проткнуть свою шею ножом!

— Надо лишь задобрить незримый мир, надо принести жертву и нарисовать на своем теле верные знаки. На спине и груди, на руках и ногах. Это даст сил, парень, это поможет поймать дикую душу и окольцевать ее.

— Зачем ты все это говоришь? Я не верю…

— Думаешь, сказки рассказываю? Есть в Карнохельме знатная сказочница Боргильда, вот она знает историй столько, что может год без перерыва рассказывать… А я знаю лишь одну, зато какую. Ты только послушай, ильх из Варисфольда. Много лет назад правил в Карнохельме славный риар Саврон. Сильный, умный, справедливый. Любил его Карнохельм, и он отвечал своему городу взаимностью. Защищал, не щадя себя. И Город-над-Бездной процветал, а сокровищница полнилась. А однажды явилась к Саврону прекрасная дева-вёльда. — Голос старухи стал скрипучим и хриплым. — Аста, так ее звали. Прекрасная, как заря, веселая и чистая. Полюбил ее Саврон всей душой, а она — его. Вот такая красивая сказка, нравится она тебе, мальчик?

— Я не понимаю…

Старуха словно и не услышала.

— Каждый ильх и каждая дева Карнохельма знают эту историю. О прекрасной вёльде и риаре Савроне. Рассказывают эту историю долгими зимними ночами, когда воют на скалах горбатые волки. Когда кончается запас мяса, когда замерзают источники. Когда голодно, страшно или плохо. Хорошая история она ведь способна и согреть, и ободрить, ты знаешь?

Гудрет промолчал и поежился. Почему-то ему стало не по себе. А старуха рассмеялась и продолжила:

— Только все забыли одну маленькую деталь этой сказки. Незначительную, никому ненужную деталь. Конечно, зачем о ней помнить, она совершенно не вписывается в эту красивую сказку о великой любви! Когда Аста вошла в башню риара, рядом с ним сидела дева. Его лирин. Та, которая отдала годы на служение Саврону. Та, которая была верной женой и ласковой подругой. Та, которую все забыли, когда пришла Аста…