1941. Время кровавых псов - Александр Золотько

– Представляю, – спокойно ответил комиссар. – Паника.

– Паника, мародерство, истерика… – перечислил Орлов. – Обратите внимание – ничего особого на фронте не произошло. Нет, есть прорыв, есть очередное окружение, но фронт не испарился, как летом. Идут тяжелые бои, до Москвы еще полторы сотни верст по раскисшим дорогам. Можно спокойно работать. В Москве даже артиллерии не слышно. Но у кого-то наверху сдали нервы, кто-то отдал нелепый приказ об эвакуации, повелел закрыть заводы и магазины… И люди бросились наутек. И люди стали искать виноватых. И люди стали грабить и убивать себе подобных. И ведь это только первый день. Подчеркиваю – день. А за ним придет ночь.

– Но ты же сам сказал, что двадцатого…

– Да, девятнадцатого город будет объявлен на осадном положении, на улицах появятся патрули с правом казнить прямо на месте преступления… – Орлов выдвинул из-под стола стул и сел на него верхом. – Но еще раз обращаю ваше внимание – паника началась без особой причины. Хватило повода. Всего лишь – повода. Согласны?

Комиссар пожал плечами.

– А теперь представьте себе, что немцы обстреливают наши города газовыми снарядами. Иприт, люизит… Не стесняясь, не испытывая ни сострадания, ни особой ненависти. Газовые бомбы падают с самолетов даже на Москву. Как поведут себя люди в таком случае? Ответь, Женя!

Комиссар задумался.

– Все так просто, Женя! Предельно просто. Паника станет всеобъемлющей. Всеобщей! Вы создавали общество содействия химическим войскам, от мала до велика бегали по улицам в противогазах, для лошадей и собак сделали противогазы, но все это пойдет прахом. Рассыплется в пыль. Мы можем стрелять по наступающим немцам газовыми снарядами. При этом они будут бить по нашим городам. Ощущаете разницу? Мы – по солдатам, они – по мирному населению. Мы, кстати, тоже по мирному населению. По своему мирному населению. Думаете, наш тыл удержится в таком состоянии? Все ведь висит на волоске. Чуть больший нажим…

– У тебя есть сведения, что немцы применят химическое оружие? – спросил комиссар.

– Да. Более того, они его уже применили. И в результате вышли к Москве не в ноябре, а в сентябре. Просто потому, что паника в вашем тылу все смела и снесла. Города, которые вы обороняли бы при другом раскладе до конца, теперь сдавались после первого же обстрела.

– Почему я не знаю об этом? – спросил комиссар. – Что значит – немцы вышли к Москве в сентябре? Ведь…

– Он сейчас будет говорить о времени, – тихо сказал Евграф Павлович.

– О развилке во времени, – сказал Севка и понял, что оказался в центре внимания. – Ну, произошло такое событие, которое повлияло на ход истории… И возникла параллельная линия времени…

– Ну-ну, – подбодрил его Орлов.

– И он, похоже, имеет в виду, что наше время, наша линия, может… – Севка задумался на секунду, подбирая нужное слово. – Исчезнуть. Погибнуть.

– Что значит – наше время может погибнуть? – спросил Евграф Павлович.

– Паф! – Орлов изобразил руками взрыв. – Исчезнуть. Испариться. И те из вас, кто уцелеет в новом течении времени, даже не вспомнят, что было иначе. Не было иначе, и все тут. Понимаете?

– Нет.

– Что вам непонятно?

– То, что может произойти вот это «паф!», я могу себе представить. – Комиссар потер ладонью щеку. – Но я совершенно не могу себе представить, почему ты нам все это рассказываешь? Сейчас – пятнадцатое октября. Немцев нет на окраинах Москвы. Они не применяют газ. Значит, ничего не произошло. Не состоялось это событие, способное повлиять… Не так?

– Так. И не так одновременно. Время… Сева немного все упростил. Да, происходит событие и возникает развилка. Да, появляется другая линия времени, но она не замещает обычную, она существует одновременно с ней. Но не навсегда. Есть точка, с которой еще можно вернуться и исправить. Отменить то самое событие. Только после того, как она пройдена, и остается единственный вариант событий. Только после того. Третьего августа этого года некий командир батареи реактивных минометов получил возможность нанести по немцам удар газовыми снарядами, снаряженными люизитом. Четыре установки одним залпом создают зону смертельного заражения площадью в двенадцать гектаров. Он выстрелит трижды. А за сутки перед этим его подчиненный организует – организовал – пробку на железнодорожной магистрали. На станции перед поврежденным мостом скопилось несколько сотен составов – десятки тысяч людей. Потери немцев составили – составят – около трех тысяч убитых, до пятнадцати тысяч раненых. Из них почти половина станут инвалидами. Если до этого события Гитлер не хотел применять газ, как помня о том, что сам был отравлен в ту войну, так и опасаясь ответного удара со стороны Англии, то после залпа реактивных минометов у него просто не останется выбора. И дело даже не в том, что под удар попадет дивизия СС. Сами генералы заставят его применить химическое оружие. Народ Германии потребует этого.

– У нас тоже есть газы, – сказал Никита.

– Конечно, – согласился Орлов. – Только у нас их значительно меньше. И нам придется применять их на своей территории, по своим городам и селам. И то, что Англия приступит к бомбардировке немецких городов, – еще не факт. Америка, которая пока носится со своим нейтралитетом, как дурень с писаной торбой, может и прекратить помощь кровавому сталинскому режиму, развязавшему химическую войну. У них общественность, знаете ли, имеет некоторый вес.

Орлов замолчал, разглядывая свои ладони.

– И что? – спросил комиссар, когда пауза стала нестерпимой. – Что я могу сделать?

Орлов вздохнул и ответил.

Ответ занял почти час, и Севка к концу выступления стал подозревать, что если уж он, более-менее подготовленный книгами к сложным темпоральным построениям, стал терять общее направление рассказа, то остальные наверняка уже запутались.

Выходило так, что время пронизано ходами. Орлов называл эти ходы воронками, имея в виду в первую очередь, что вниз, в прошлое, проход был куда уже, чем вверх, в будущее. И вели эти самые воронки не в любое место и время. Собственно, и существовали они не постоянно, открываясь и исчезая совершенно произвольно и существуя лишь ограниченное время.

Чаще всего они концентрировались вокруг потенциально переломных моментов, когда малейшее воздействие могло изменить ход истории. И, в принципе, через них можно было пробраться в нужное время или в нужное место… Или туда, или туда. Пропускная способность воронки вниз была ограничена. Ограничена массой предмета или человека. Это могло быть сто килограммов, или пятьсот, или даже тысяча – предсказать было трудно. И самое подлое во всем этом, как понял Севка из речи Орлова, было то, что чем ближе к нужному месту и времени открывалась воронка, тем меньше она была. Севку, например, пропихнули, что называется, впритирку, голым и в одиночку. Чтобы вовремя оказаться возле него, Орлову пришлось проникнуть в прошлое через другую воронку, в пятидесяти километрах от той дороги и за сутки до появления Севки. И все для того, чтобы потом он совершил марш-бросок по немецким тылам и вовремя оказался возле моста.