Шапка Мономаха - Алла Дымовская

– Я человека убил! Невинного человека! Как вы не понимаете! – закричал на него Ермолов, однако поднялся с колен.

– Андрей Николаевич мертв, это так! Но ничего не поделаешь! А Господь ради вас сотворил чудо, какое и бывает раз в тысячу лет, и будьте ему благодарны за это! И Андрею Николаевичу тоже. Он, не знаю уж каким образом, заставил Белый Клобук вас спасти. И могу только догадываться, что он предложил взамен.

– Вы не понимаете, я теперь навеки потерял все! И дочь, которая узнает, как ее предал родной отец, и будет меня ненавидеть. И жену, которая тоже узнает, и станет ненавидеть еще больше! И я – убийца!

– Ничего, это вы переживете. Главное – дочь ваша жива, а вы именно этого хотели. Ну, а любовь всегда можно вернуть, и прощение всегда можно заслужить! Полно вам ребячиться. Вон и генерал Василицкий что-то желает срочно вам сказать.

К его святейшеству и Ермолову действительно, растерянный и одновременно сияющий, как начищенная дароносица, приближался Василицкий.

– Имею честь доложить вам, господин президент. Только что получено спешное сообщение. По чрезвычайной связи. Вернее, сразу два сообщения. Во-первых, в Объединенном Халифате произошел государственный, или, точнее, дворцовый переворот, совершенный антиисламистской группировкой. Новое правительство уже готовит ноту для нашего МИДа с просьбой о поддержке. И во-вторых, вслед за этим немедленно поступило негласное уведомление со стороны падишаха Новой Вавилонии. В нем сказано, что Багдад намерен просить Российский кабинет о защите от бывших друзей из Халифата. Согласны на любые условия. Из посольства Соединенных Штатов тоже просят не забывать и желают разрешения допустить их к участию в делах, хотя бы и на вторых ролях.

– Значит, нам на сей раз предстоит приятная обязанность переставлять горшки на чужой кухне. – Ермолов вздохнул с облегчением.

Но после опять взгляд его упал на страшный стол и на тело Андрея Николаевича на нем. И Ермолов снова помрачнел. А Василицкий, вытянувшись во фронт, отрапортовал:

– Меня куда прикажете? Сразу в Лефортово или сначала по мордам?

– Идите работать, генерал, – твердо велел ему Ермолов.

– Не понял, господин президент? – несколько растерявшись, переспросил Василицкий.

– Чего вы не поняли? Наказания не будет. Вы прекрасный сторожевой пес. Вот и идите, сторожите дальше. А ежели что не так, то буду лупить, как худую собаку. И по мордам тоже.

Ермолов вышел из церкви все так же в Мономаховой шапке с изумрудным камнем впереди, расколотым крест-накрест. Никто и не подумал снять ее с президентской головы, а Ермолов совершенно позабыл про убор. Но это было теперь совсем неважно. Ермолова ждали неотложные и срочные дела, он только на ходу приказал должным образом позаботиться о похоронах Андрея Николаевича и пригласил к себе Лавра и отца Тимофея с предложением захаживать к нему в резиденцию в любое время.

В церкви остались трое. Владыка, преподобный и Лавр Галактионович, который все не мог отойти от своего мертвого друга.

– У него есть кто-нибудь из родных? – спросил в наступившей тишине Владыка.

– Мать и отец, еще двоюродная сестра работает в посольстве в Индии, – ответил ему Придыхайло. – Не знаю, как и сообщить. Страшно. Он ведь единственный сын.

– А дети или жена имелись у него? – снова поинтересовался Преосвященный.

– Нет, только собака. Но я оставлю ее себе. На память, – сказал Лавр Галактионович и погладил Базанова по мертвой руке. – Ты не тревожься ни о чем, спи спокойно.

Мимо них шло время. Медленно.

А в вышине, далеко над их головами было Слово, и было оно у Бога, и Слово было Бог.