Смерть за смерть. Кара грозных богов - Анна Гаврилова

– А вылечить можешь?

– Так, чтобы за миг? Нет… Боюсь, такое даже богам не по силам.

– Всё слышал? – вопросил Олег строго. – Не боец ты сейчас. Другой на поединок пойдёт! А Полат-то каков…

– Княже! – перебил Розмич. – Я справлюсь. Не железом, так злостью убью! Дозволь!

Вокруг забурчали, заспорили. Но поддержки Розмичу не выказывал никто. Где это видано, чтобы на суд божий здоровый против раненого выходил? К тому же безрукого.

– Княже…

Лицо мурманина стало хищным. Он сделал шаг навстречу, заговорил так тихо, что, кроме Розмича, никто не услышал:

– Пойми! Если ты не справишься, народ решит, что Полат прав! А ты, мой дружинник, клеветник. И я, стало быть, лжец.

– Зато… – Розмич запнулся от подступившей обиды и страха – что, если Олег и впрямь запретит выйти на поединок? – Зато, если сдюжу, никто никогда не усомнится в его виновности!

Несколько неимоверно долгих мгновений сражались взглядами. Мудрость против упрямства, праведный гнев против безрассудной ярости.

– Ладно, – выпалил Олег. – И да помогут тебе боги!

Розмич отвёл взгляд, запоздало сообразил, как надерзил владыке. Тут же поймал понимающую улыбку Гудмунда. Кажется, брат Олега даже подмигнул.

– Меч! – приказал мурманский князь.

Всё тот же Гудмунд шагнул к Розмичу, протянул заноженный клинок. Шепнул напоследок:

– Остроту на себе не проверяй. Я самолично его правил.

Раненый улыбнулся уголком разбитого рта – уж за кем, а за Гудмундом заточку проверять точно не стоит. Этот вострит так, что только коснёшься – без пальца останешься…

Место для поединка освобождали нехотя, потому как его исход был яснее ясного. Все понимали – проигрыш Розмича заставит отпустить предателя восвояси. А каких дел натворит освобождённый Полат, даже представить страшно.

Раненый ловил на себе негодующие взгляды, но оставался спокоен, как могильный камень. Пусть знатные мужи и дружинники воображают, что хочется, а он всё равно победит. Для этой победы самой жизни не жаль. Полат причинил слишком много зла, но никто, кроме Розмича, карать не вправе.

Едва Розмич и Полат оказались в кругу, клонящееся к горизонту солнце засияло стократ ярче. Будто вышние боги и впрямь решили глянуть на поединок. Эту перемену заметили все – толпа загудела с новой силой, послышались ликующие возгласы.

Полат казался невозмутимым, только громадные желваки ходили под густой бородой, выдавая беспокойство. Князь, как и Розмич, был без брони. Он отбросил в сторону алый, отороченный горностаем плащ и потянул меч из ножен.

Розмич же повернулся к толпе и велел ближайшему воину:

– Помоги.

Тот перехватил ножны, позволяя алодьчанину вытащить меч, с грустью покосился на бессильную правую руку дружинника. В ответ Розмич оскалился и, отойдя на пару шагов, крутанул меч в левой руке. Толпа ахнула, а Полат заметно побледнел.

Зато Гудмунд боле не скрывал веселья. Распрямился, выпятил грудь.

– Обоерукий? – удивлённо спросил кто-то.

– Ага, – отозвался Олегов брат гордо. – Сам учил!

– Ты почему скрывал? – выпалил Полат. – Почему не сказал?

– А что, должен был? – ухмыльнулся Розмич. – Как говорит один мой знакомый: ежели человек не расхваливает направо и налево свои уменья, не значит, что безрук и бестолков. А ещё он говорит, что мы, словене, народ скрытный! Ужели ты, князь, этого не знал?

Их разделял всего пяток шагов, и вместо ответа Полат бросился в бой.

Из-за хромоты отскочить Розмич не успел, широкая полоса рассекла грудь. Дружинник даже не охнул – ответил коротким ударом, пропорол Полату бок. Тот стиснул зубы и снова ринулся вперёд, рубанул сверху.

В этот раз алодьский дружинник поймал удар. Звон железа слился с рёвом толпы, опьянил. Розмич пересилил Полата – тому пришлось отступать. И только резвость позволила князю уйти от ответной ласки – удара, призванного разрубить живот.

Тут он и смекнул – противника нужно брать ловкостью, как бы Розмич ни храбрился, а подбитая нога болит, долго дружинник не продержится. Налетел, осыпав поединщика злыми короткими ударами, заставил вертеться брошенным на сковороду ужом. Напоследок достал – резанул левую ногу, чуть выше колена.

Алодьчанин ответил обманным выпадом – удар, обещавший оставить Полата без ступни, пришёлся выше, прочертил ниже бедра кровавую полоску. Белозёрец коротко взвыл, отскочил на пару шагов и принялся кружить вокруг противника, изматывая бесцельным танцем.

Тот, впрочем, не потакал белозёрской хитрости, с остервенением бросился на врага.

Розмич не щадил ни Полата, ни себя. Почти не защищался, нападал вдвое чаще, нежели противник. Его поддерживали криками и свистом, каждый удачный выпад заставлял сторонников Олега ликовать. Звон мечей смешивался с людскими голосами, напоминал песнь.

И только самые искусные воины видели – дела плохи. Алодьчанин не пытается достать Полата всерьёз. Не бьёт – царапает. А означает это лишь одно: Розмич самонадеянно готовится провести единственный смертельный удар. Красиво, но бессмысленно, когда речь идёт о судьбе целого народа. Но Олегов дружинник смог…

Он выбил оружие из руки противника. Полат попытался отскочить на безопасное расстояние, но неудачно – запнулся, растянулся на земле. Розмич вмиг оказался рядом, приставил меч к горлу. Одно крошечное усилие, и Полат умрёт.

– Добей! – крикнул кто-то. Толпа подхватила призыв, мир взорвался остервенелым рёвом.

– За Ловчана, – прошептал Розмич. – За Вихрушу, Губая, Миляту. За Птаха. Смерть за смерть! – изрёк он твёрдо.

– Стой! – проорал Полат дурным голосом.

Толпа удивлённо притихла.

Поверженный не пытался заслониться или подняться, видел – бесполезно. Остервенение во взгляде Розмича – уже приговор, алодьского дружинника ничто не остановит. Но он всё-таки попытался:

– Ты не можешь меня убить! Я князь, а ты – всего лишь пахарь!

Слова пробили пелену бешенства, отрезвили.

Сколько раз Розмичу пеняли пахарским прошлым? Сколько раз приходилось стискивать зубы и терпеть? А теперь? Что делать теперь?

– Признай себя побеждённым, – прохрипел он. – И я, Розмич, сын пахаря, оставлю тебе жизнь.

– Розмич, не слушай его! – рявкнул кто-то.

– Добей предателя!

– Таким не место среди живых!

Розмич даже головы не повернул.

– Признаю! – выпалил Полат, сверля дружинника ненавидящим взглядом.

Алодьчанин замер, будто пытался осознать смысл сказанного. После всё-таки отвёл меч, процедил сквозь зубы:

– Что ж… живи, князь. Пусть смерть твоя будет скорой и бесславной.