Внучка бабы Яги - Татьяна Коростышевская

Коли мять лен, так уж доминать. Коли бить, так уж добивать. Бить, так бей, чтоб не очнулся.

Пословица

Это был очень странный сон. Звуков не было. Совсем. Я даже не слышала своего дыхания или биения сердца. Бескрайняя равнина под свинцовыми небесами. Белая, как молоко в подойнике или первый зимний снежок. Я сделала пробный шаг, увязнув по щиколотку в прохладной субстанции. Босые ноги чувствовали опору, но ручейки тумана не давали ее рассмотреть. Я приподняла подол льняной рубахи и немного полюбовалась на свои щиколотки. Глупость какая!

— Лутоня-а-а-а! — разнеслось в пустоте. — Деточка моя-а-а…

— Аюшки! Бегу, спешу, — отозвалась я и побежала.

Куда? Об этом я пыталась не думать. Только я четко знала, что, если поднатужиться да правильно выбрать направление, я попаду, куда надо. Туда, где ждет меня самый главный человек в моей жизни.

— Где тебя носило? — неприветливо спросила бабушка, поднимая голову от работы. — Не дозовешься…

Ее разноцветные глаза, левый — зеленый и правый — голубой, смотрели на меня с укором. Прядильный станок продолжал пощелкивать, приводимый в движение легкими толчками бабулиных ног.

Я разревелась:

— Да я… вот… А сама…

— Ну будя сырость-то разводить, — провела ладонью по лицу Яга. — Иди сюда, обниму хоть тебя, непутевую…

Я бросилась к ней, обхватила руками ее костистые плечи, вдохнула такой родной запах — лечебных трав, свежего печного хлеба, почувствовала щекой тканую поверхность бабулиной рубахи.

— Я, вишь, ни на минутку пряжу оставить не могу, — проговорила старушка, поглаживая мои волосы свободной рукой. — Работы накопилось невпроворот.

— А что, простила тебя твоя богиня? — шмыгнула я носом. — Опять в небесные пряхи допустила?

— Как видишь…

Мы немножко помолчали. Равномерные постукиванья веретёнец навевали дрему. А вот интересно, если я усну во сне, я в реальном мире проснусь или провалюсь в еще более нереальные пределы?

— Я чего тебя звала, Лутоня, — вдруг строго сказала Яга. — Я тут давеча на нить твою смотрела…

Я встрепенулась, разглядывая появившееся между бабулиными пальцами волоконце.

— Вот туточки. Видишь, сразу за последним бужлецом?

Золотисто-коричневая нить моей судьбы изобиловала многосложными частыми узелками. Ну, понятно теперь, почему у меня ничего по-простому не выходит. С такой-то долей заковыристой! А это что? За утолщением, на которое указывала мне бабушка, нить истончалась и меняла цвет на светло-серый, почти прозрачный.

— Что бы это значило? — озадаченно спросила я. — Неужто помру скоро?

— Это же не конец нити, не обрыв. Глянь, как ровно дальше струится.

— А к чему такая перемена? — не унималась я.

— Ведать не ведаю, — ответила Яга. — В одном уверена — переворот предстоит знатный. Ты уж, кровиночка, поберегись там.

— Знать бы еще как…

Собеседница только плечами пожала:

— Ну ты же у меня разумница, разберешься, что к чему.

Мы еще помолчали. Стук-стук, клок-клок… А хорошо-то мне как, спокойно… Стук…

— Ну все, возвращайся. Нельзя тут тебе долго.

— Не хочу, — заныла я плаксиво. — С тобой хочу, вместе…

— Вот ведь упрямица, — сказала бабуля и щелкнула меня по лбу.

Клак! В ушах зазвенело, мир треснул, как осенний ледок, и разлетелся мириадами осколков.

Я проснулась.

Глаза открывались неохотно, будто какой-то неведомый шутник придерживал ладонями веки. Я искоса оглядела помещение, в котором меня сморил сон. Стены изгибались, уходя вверх. Слегка поморгав, я смогла рассмотреть тесаные деревянные планки, на которых крепилась плотная ткань. Шатер — походное жилище. Локтей десять в высоту — не меньше, на потолке — овальное отверстие для дымоотвода. Ну да, правильно, мы же в лагерь и шли…