Проклятие Аримана. Магистр - Евгений Малинин

Старуха растерянно уставилась на меня, а я еще больше разошелся:

– Знаешь что, старая, кончай трястись и беги позови кого-нибудь поумнее и поспокойнее! И можешь всем сказать, что Зверь убит!…

Пропат, слушая наш душевный разговор, вертел головой с совершенно очумевшими глазами. Когда старуха исчезла за оградой дома, он уставился на меня и дрожащим голосом спросил:

– Про какого Зверя вы тут толковали?

Я посмотрел на него, а потом медленно присел рядом и спросил:

– Ты помнишь, как жил последние годы?

Его лицо вдруг осунулось, и он отвел глаза. Однако молчание длилось недолго. Пропат, уставившись в землю невидящим взглядом, заговорил:

– Я родился и вырос в этой деревне. Я здесь жил всю свою жизнь. А потом… Однажды по нашему мосту проезжал такой высокий черноволосый господин на огромной гнедой лошади, и он совершенно ни за что ударил меня по лицу плетью. После этого со мной стали происходить какие-то странные вещи. Я засыпал у себя дома, в собственной постели, а просыпался мокрым на берегу реки или посреди леса. И ничего не помнил… Потом мои односельчане сказали, что я убил свою жену и своих трех дочерей, что я ломаю мосты… – Он поднял на меня глаза, и в них плескалось такое страдание, что я поневоле отвел взгляд.

– А как я мог убить Элгу и своих девочек – я же без них жить не могу! Как я мог сломать мост, когда я сам, вот этими руками, строил его! Да и не хватит моих сил, чтобы мост своротить!…

Но меня выгнали из деревни, а потом вообще стали на меня охотиться как на… как на зверя. Даже из Некостина приезжали стражники облаву на меня устраивать…

Последнее время я по лесам окрестным прятался. До самого западного болота доходил. Ну вот… вчера, наверное, перекинулся я в человека, забрался вечером в брошенную берлогу спать. А просыпаюсь здесь, в деревне, из которой меня выгнали.

И он неожиданно принялся озираться по сторонам, словно ожидая, что его снова начнут травить.

Я положил ему на плечо руку и негромко проговорил:

– Ладно, теперь все хорошо будет… Теперь ты все, что с тобой происходит, помнить будешь. А насчет Зверя… Видишь ли, когда тебя тот черноволосый господин плеткой ударил, он наложил на тебя заклятие. Ты действительно перекидывался страшным чудовищем, но забывал обо всем, что это чудовище делало, когда снова становился человеком… Вот такая, друг, жуткая история.

Я наконец смог посмотреть ему в глаза и улыбнуться.

– Зато ты совершенно не постарел, хотя с того времени, как тебя заколдовали, прошло почти тридцать лет…

– Сколько?! – изумленно выдохнул он.

– Тридцать… – повторил я и поднялся на ноги. – Так что тебе придется начинать жизнь практически заново.

Пропат остался сидеть на песке, изумленно задрав голову и пытаясь уловить на моем лице хоть тень насмешливой шутки. Только какие уж тут насмешки!

В этот момент на дороге, что выходила к реке между двух изгородей, появилось трое мужиков. В одном из них я сразу признал своего знакомца Фрола. Рядом с ним стоял седой старик с темными настороженными глазами, а чуть сзади молодой парень очень высокого, по местным меркам, роста и с широченными плечами.

Завидев нас, троица как по команде остановилась и принялась разглядывать сидящего Пропата. Тот, в свою очередь, с подозрением уставился на подошедших, словно ожидая от них серьезных неприятностей.

Через несколько секунд старик, не поворачивая головы, глухо произнес:

– Да, старуха не обманула, это он!…

В тот же момент вперед вылез широкоплечий парень и загородил обоих своих спутников. Уже из-за его плеча Фрол обратился ко мне:

– Эй, Белоголовый, что это нам бабка Анчупиха рассказывала, будто ты пообещал, что Зверя больше не будет?…

– Ничего я вашей бабке не обещал, – недовольно ответил я, – а сказал, что Зверя я уничтожил…

– Как же уничтожил, когда вон он на песочке сидит…

– Какой же это Зверь?… – Я недоуменно пожал плечами. – Это человек.

– Нет, – не согласился Фрол, – это Пропат, а Пропат – Зверь…

Тут я разозлился:

– Я просил бабку прислать сюда кого-нибудь умного и с крепкими нервами, а прислали очередного придурка, неспособного человека от Зверя отличить. Ладно, не знаешь ты, как Зверь выглядел, но как человек-то выглядит, ты должен знать?!

– Я знаю, как человек выглядит! Только это Пропат! А Пропат сейчас как человек и выглядит, и говорит, а ночью опять начнет реветь со свистом… – гнул свое упрямый Фрол.

– Знаешь что?! – совсем взъярился я. – Сейчас ты сам у меня заревешь со свистом!

– Ты, мил-человек, не ори и не грози… – неожиданно вмешался в нашу перепалку старик, напустивший на себя некую осанистость. – Ты объясни, почему это ты так уверен, что Пропат опять в Зверя не перекинется? – И дед выглянул из-за плеча охранявшего его парнишищи.

– А может, лучше их обоих сразу прикончить? – задумчивым басом пророкотал этот молоденький деревенский вышибала.

Тут Пропат поднялся на ноги и зарычал:

– Я тебе, щенок, и в своем человеческом облике накостыляю. Для этого мне не надо Зверем перекидываться…

Парень запыхтел и сделал шаг вперед. Но из-за его спины донеслось спокойное стариковское:

– Остынь… – И телохранитель застыл на месте.

Пропат довольно усмехнулся и тут же получил от старика внушение:

– А ты, Пропатушка, не нарывайся… Тебе никто не давал разрешения в деревню возвращаться… А будешь кулаками размахивать, в Некостин тебя отправим, пусть с тобой наместник разбирается.

Старик замолчал, явно ожидая от меня ответа на свой вопрос.

– А ты, дед, что за фигура, у всех ответа требовать и всем рты затыкать? – Мне захотелось разобраться, что же это за старичок такой суровый.

– А я, милок, староста здешний. И мне по закону положено кого надо спрашивать, а кому надо и рот заткнуть… Так что уж будь любезен, ответь на мой вопрос…

Очень мне хотелось отправить старичка со всей его компанией в ближние кустики по большой нужде, но я сдержался, понимая, что староста, как может, защищает общественные интересы. Так что, плюнув на песок, я сквозь зубы доложил:

– На Пропата было наложено заклятие. Из-за этого он и перекидывался Зверем, сам того не желая. И не помнит он, что творил в этом наложенном на него облике, так что с него нечего спрашивать…

Старик вышел из-за спины своей охраны, состроившей недовольную гримасу, и, внимательно меня выслушав, задумался, рассеянно пожевывая собственную губу. Наконец он поднял на меня глаза.

– Хорошо бы, если бы все было, как ты сказал… Только можем ли мы тебе верить? Мы ж тебя совсем не знаем…

– Вон, Фрол меня знает, – ответил я. – Да и зачем мне вас обманывать?…