Окруженец. Затерянный в 1941-м - Вадим Мельнюшкин

Есть такая деревенька, Казённые Лешни называется. В общем и целом на моём пути она оказаться не должна была, если не брать в расчёт этакое специфическое озеро, что находится на границе Псковской области и Белоруссии. Зовётся оно Язно. Редко где имеет ширину более пятисот метров, а вот длина у него зашкаливает за десять километров. Всё бы ничего, но расположено оно так, что длинной своей стороной лежит практически на север, ну и на юг соответственно, а что особенно неприятно середина его приходится на ту точку, где и проходит мой маршрут. Когда шли к железке, мы обогнули озеро с запада, но сейчас я двигался на восток — что я заяц через шоссе скакать туда-обратно?

Дело было хоть и к вечеру, но до темноты часа два ещё. К озеру подходить не стал, так как перебираться через малые речки, а уж тем более прыгать через ручьи, прилично задолбало — уж больно их тут много. На улице не июль, колокольчики морозить, ну совсем не в жилу. Так прыгая и ругаясь, я и наткнулся на пацана. Всё-таки ему повезло, хоть и встретились мы лоб в лоб по темноте, но рост его и телосложение сыграли свою роль, когда я вскинул автомат — не выстрелил.

— Твою ж мать… Ты чего здесь делаешь?

— Ничего… Дяденька, а вы наш или нет?

Вот же ж блин, вопросы у подрастающего поколения. Прямо как: дяденька это вы подбили танк? Что там дальше в анекдоте не помню.

— Наш я, наш. Ну, и свой немного, но ты не ответил.

— Убежал я, не хочу с Тарасом жить, пусть Машка одна с ним живёт.

— Угу, а поподробнее.

Подробности оказались невесёлые. Жили-были в деревне Казённые Лешни братец Иванушка и сестрица… правильно, Машенька. Отец у них был председателем колхоза, а матери не было — умерла она родами шесть лет назад, ребёнок тоже не выжил. Так и жили они втроём. Маша росла красавицей, вся в мать — по ней не только в деревне парни сохли, но и в окрестностях чуть ли не массовый падёж сухостоя намечался. Но Маша была девушкой серьёзной, лишнего себе не позволяла, руководила школьной комсомольской организацией. А как школу закончила, так и в Псков подалась, в техникум сельскохозяйственный. Год отучилась на отлично, вероятно разбив свой неприступностью, и там множество сердец, а как вернулась домой на каникулы — война. Отец ушёл на фронт, множество других тоже, а вот некоторые наоборот вернулись, в том числе и Тарас, приехавший домой из краёв дальних сибирских, отдав там шесть лет жизни лесоповалу. Приехал естественно злой, а тут, как уже говорилось — война. Как вероятно все догадались, на фронт он не пошёл, а в полицию запросто. На зону Тарас загремел ещё по малолетке, потому жены у него не было — не беда, будет. А кого в жёны брать первому парню, как не первую красавицу? Ну и что, что не хочет — кто её спрашивать-то собирается. Всё — сказка кончилась. Страшненькая такая сказка.

— Вот ты убежал, а ну как сестре помощь нужна.

— Так она сама сказала, чтобы уходил.

— Ну, раз сама… Будем считать, что ты за помощью отправился. Пошли обратно.

— Пошли. А ты поможешь?

— Постараюсь. Тарас один?

— Не, с ним ещё трое, гады… Дерутся.

Понятно, судя по отсутствию синяков, видно парнишке пинка отвесили.

— Тебе лет-то сколько?

— Взрослый уже.

— А конкретно?

— Двенадцать.

— И правда, взрослый.

За разговором дошли до деревни. Была она небольшая, домов на пятнадцать-двадцать, так сразу и не разберёшь.

— Где ваш дом?

— Вон, второй с краю, с синими наличниками.

Дом, как дом. Не жировал похоже председатель.

— А крайний чей?

— Бабка Матрёна там живёт, одна. Муж её, дядька Филипп, и Колька с Пашкой на фронте.

— Значит не выдаст если что, поможет?

— Не в жисть не выдаст.

— Хорошо, тогда давай к ней, узнай обстановку и обратно.

— Может сразу пойдём, морды им набьём.

— Боюсь, одними мордами не обойдётся. Сейчас мне идти нельзя, это тебя кто заметит, внимания не обратит. Ты теперь моя разведка — всё узнай и доложи.

— Понял. Узнаю и доложу.

Ваньки не было долго. Вернулся уже как стемнело, весь в слезах.

— Боец, отставить распускать нюни, докладывай.

— Они Машку… Избили… Она в подвал спряталась… Они самогонку пьют… Грозятся полы сломать… Или поджечь… Она плачет…

— Всё, слёзы вытер, боец! Пошли!

— Мы их убьём?

— А хочешь?

— Да!

— Тогда убьём.

До деревни дошли тихо, никто даже не гавкнул. В огне крайней избы теплился огонёк не то свечи, не то керосиновой лампы, горевшей на минимуме. Ванька стукнул в окно, после чего оно бесшумно растворилось.

— Вот, баба Матрёна, привёл.

— Иди, соколик, посторожи, как бы нас кто не увидел.

Бабка Матрёна, оказавшаяся моложавой женщиной лет до сорока, поглядела вслед пацану, и дождавшись пока тот скроется за углом. поманила меня к окну.

— Вы кто будете?

— Партизан.

— Один?

— Да, — решил я не наводить тень на плетень.

— Зря, уходите.

— Не-а.

— Их четверо. Сами погибните, девочке не поможете…

— Меня уже хоронили. Я на их могилах ещё спляшу. Хотя мрази этой могилы не положены. Что там?

— Машу Тарас ссильничал. Кричала сильно. Потом видно вырвалась или он сам отпустил, в подвале заперлась. Сейчас они пьют в доме, ржут, кричат что если замуж за Тараса не хочет, то они так её… Все вместе.

— Точно в подвале?

— Точно.

— К окнам не подходите.

Хотелось не убивать, а рвать глотки. Зубами.

— Вань, показывай дорогу. Собаки нет?

— Убили Полкана.

Забор между участками был хлипкий и дырявый, потому прошли легко. Света в доме хватало. Слышался хохот, пьяные мужские голоса и звон посуды.

— Маша, Машенька, — пацан подполз к небольшому окошку в фундаменте и жарко шептал.

— Ванька, уходи немедленно, уходи…

— Мария, — отодвинул мальчишку в сторону и тоже зашептал. — Всё будет хорошо, не бойтесь. Спрячьтесь в самый дальний угол и ничего не бойтесь. Худшее уже позади.

Сначала хотел этим пирующим гранату бросить, типа строго по канону: получи… гад, гранату! Но, послушав, что происходит внутри, план решил изменить. Надо было видеть лицо мальчишки, когда, расстегнув ремень, снял камуфляжную куртку и штаны, надел пилотку и снова подпоясался, предварительно сдвинув кобуру с "браунингом" на пузо, по-фашистски. Жаль зеркала нет, но бравый унтерштурмфюрер должен смотреться здесь феерично, даже в полевой форме.