Таня Гроттер и птица титанов - Дмитрий Емец

Заблудившийся лешак, невесть какими судьбами оказавшийся в этой толпе, прикладывался к бутылочке с удобрениями и поскрипывал от удовольствия. На деревянном подбородке проклевывались зеленые почки щетины. Это был, кажется, самый милый персонаж, которого Таня здесь встретила.

– Не поднимай глаз! Смотри себе под ноги! Авось проскочим по-тихому! – одними губами прошептал Валялкин. – Пока ты не встречаешься с ними взглядом, нежить не понимает, что ты живая.

Ванька не знал, что любое «нельзя» действует на Таню как тряпка на быка. Шагов десять она держалась, а потом из противоречия вскинула голову и встретилась взглядом с маленьким и кислым, похожим на сморщенный гриб хмырем. Хмырь был в синем писарском кафтане, с висевшей на шее чернильницей-непроливайкой. За ухом – гусиное перо.

Хмырь равнодушно моргнул. Глазки у него были красные, сонные, слезящиеся.

Таня отошла немного, а потом что-то заставило ее обернуться. И снова она увидела того же хмыря. Хмырь был уже в прыжке. Таня торопливо присела. Хмырь перелетел через нее и, как жаба, плюхнулся животом об пол. Не успел он вскочить, как Таня атаковала его Мотис-ботис-обормотисом. Этим она мгновенно закончила бой.

Таня вскочила, отряхивая ладони.

– Я выиграла! – азартно крикнула она и удивилась, как далеко и гулко разнесся ее голос.

Шорохи и писки, до того непрерывные, разом стихли. По подвалам Тибидохса разлилась грозная, страшная, сосущая тишина. Слышен был только затихающий скулящий вопль удирающего хмыря.

– Выиграла! – мрачно подтвердил Ванька. – Да поднимай глаза! Дальше можно не скромничать!

Таня оглянулась и поняла, что он имеет в виду. На них смотрела абсолютно вся нежить, даже та ее относительно мирная часть, которая прежде занималась исключительно дрязгами и поисками по карманам собственного потерявшегося носа.

В каждой паре красных глаз тлела ненависть. Но это было далеко не все. Новая и новая нежить лезла из подвальных глубин, карабкаясь на спины тех, кто стоял впереди. В одно мгновение все пути к отступлению были отрезаны. Но все же нежить еще ждала чего-то.

– Убери перстень! Зажми его ладонью, чтобы не мерцал! Держись левого прохода! Там будет лестница! – плечом оттирая Таню, Ванька стал проталкивать ее вперед.

Спрыгнув с прогнивших балок, два хмыря набросили на Таню сырую, с прозеленью тряпку, в которой она узнала гробовое покрывало. Таня мгновенно сожгла покрывало Дрыгус-брыгусом и тотчас сгоряча атаковала толпу нежити двойным Искрис фронтисом, который отчего-то вышел у нее с красными искрами.

Две крупные алые искры прокатились в толпе нежити, прожигая ее насквозь. Послышались вопли, приглушенные проклятия. Ноздри Тани атаковала невообразимая вонь.

– Я же тебя просил! Не нападай на всех сразу! Теперь держись! – отчаянно крикнул Ванька.

Поток нежити подхватил их и понес по коридору. Они сопротивлялись как могли. Перстни выбрасывали искры так часто, что раскалились. Тане казалось: палец ей стянуло раскаленной проволокой. Увидев перед собой тихий затончик, образованный заложенным кирпичом аппендиксом коридора, Таня прорвалась туда. Здесь их и разлучили с Ванькой. Жирный мертвяк, плюхнувшийся сверху, чуть не сломал Тане шею и тотчас участливо спросил: «Больно?»

Таня едва удержалась от ответа, зная, что его мертвяк и ждет. Ванька пытался пробиться к ней. Таня видела зеленые вспышки его перстня, но кто-то, подобравшись сзади, повис у Ваньки на свитере. Худые плечи вывалились из растянувшегося ворота, а сам спущенный свитер стянул ему локти. На белой коже Ваньки появились четыре кровавые полосы – нежить не теряла времени даром. Непрерывно выпуская искры, Ванька сделал несколько шагов. Нежить висла на нем гроздьями. Он покачнулся, вскинул подбородок и, попытавшись ободряюще улыбнуться Тане, упал.

Пытаясь помочь Ваньке, Таня выпустила два Мотис-ботис-обормотиса и один Искрис фронтис, которым едва не спалила самого Ваньку, отчаянно ворочавшегося под кучей нежити. В каблук Тане впились чьи-то зубы. Таня лягнула свободной ногой. Зубов сразу стало меньше, но с ними вместе исчез и каблук.

Таня споткнулась. Нежить воспользовалась этим и нахлынула. В одно мгновение шинель повисла лохмотьями, разодранная сверху донизу. Цепь держалась только на ватнике, но Таню пока защищала. Вот когда она оценила Ванькин подарок. Таня попыталась вскинуть руку с перстнем, но не смогла согнуть ее в локте. На кисти у нее повис маленький, пухлый хмырек-карлик, выскочивший откуда-то снизу.

– Катапультос! – не задумываясь, крикнула Таня.

Катапультос было заклинание, усиливающее бросок. Хмырек-то улетел, причем улетел красиво, врезаясь в стены и отскакивая, но с ним вместе с пальца у Тани сорвался и перстень Феофила Гроттера.

Перстень сверкнул последней стекающей с него искрой, ударился о камень и запрыгал вниз, в пустоту. Нежить, кучкуясь и толкая друг друга, жадно метнулась за ним, закрывая перстень своими лохматыми спинами.

– Мой перстень! – крикнула Таня.

– Аve, caesar, morituri te salutant![7]– пафосно донеслось из-под кучи нежити.