Магиер Лебиус - Руслан Мельников

Снова.

Снаружи – в коридоре, за распахнутой дверью темницы, освещенном парой настенных факелов, никто не грохотал сапогами по полу, никто не кричал, не спешил на помощь перебитой страже. Крики в подземелье тоже вдруг оборвались. Все. Разом.

Теперь здесь чувствовалось не напряжение – теперь узилищный мрак сочился отчетливым страхом. Так казалось Дипольду. И, в общем-то, он не ошибался. Из общих камер на пфальцграфа, освещенного огнем упавшего факела, смотрели испуганные глаза. Узники, минуту назад жаждавшие гибели дерзкому беглецу и не скрывавшие того, теперь гадали, что будет с ними самими, когда беглец при оружии. При настоящем оружии. Все-таки отбитая у стражи алебарда – не кандальная цепь. Алебардой через решетку можно достать многих. И со многими можно посчитаться.

Дипольд, однако, алебарду отбросил. Его сейчас занимало совсем другое. Тяжелый топор на длинной рукояти хорошо послужил в первой стычке. Но – тяжелый… но – на длинной. Бежать с таким не очень-то удобно. Надевать доспехи тюремщиков пфальцграф тоже не стал. Доспехи рассечены, окровавлены. Не помогут такие доспехи. Не укроют от чужих глаз. Только привлекут внимание. Только лишней обузой станут. А вот меч – другое дело. Необременительное, привычное руке и более подходящее для схваток в замковых переходах оружие.

Пфальцграф снял с мертвого факельщика ремень. Надел на себя. Не рыцарская перевязь, конечно, – простой широкий солдатский ремень с грубой пряжкой и потертыми ножнами. Ничего – не на турнир отправляемся. Поднял меч убитого. Клинок короче и легче кавалерийского латоруба. И лезвие иззубрено от ударов об алебарду. Ладно – сойдет пока. Трофейный клинок лег в трофейные ножны.

Отыскал Дипольд и оброненное оружие раздатчика. Тоже следует взять с собой. Так, на всякий случай. В схватке с противником, превосходящим числом, второй меч в левой руке лишним не будет. А бросить – оно всегда успеется. Этому клинку ножны не нужны. Этот будет в руке. Пфальцграф потратил еще немного времени. Столько, сколько требовалось, чтобы натянуть на натертые кандалами ноги чужие сапоги. Добротная обувь алебардщика пришлась впору. Это не мародерство. Это тоже трофей. Добыча. Нужнейшая вещь. Босиком-то далеко не убежишь.

Все?

Все. Вот теперь можно следовать дальше. Или… или еще повременить малость?

Глаз зацепился за факел. Факел стражников лежал неподалеку, на грязном полу, и все еще горел. За открытой дверью подземелья темно не было – там, в каменном коридоре, виднелись отсветы таких же факелов, вставленных в настенные подставки. И вроде бы брать с собой этот ни к чему. Ни к чему… брать… Дипольд мрачно усмехнулся, глянул в притихшую тьму подземелья. Потом – на открытую клетку справа у входа, на клетку, в которой поджидал стражу. На забитую соломой клетку.

А он и не станет брать факел с собой.

Дипольд нагнулся, поднял палку с чадящей промасленной ветошью на конце.

С собой брать – не станет.

Ибо настало время мести. И неважно, что месть начиналась не с Альфреда и не с Лебиуса. Важно, что на-чи-на-лась!

Пфальцграф размахнулся. Факел полетел в соломенный стог за решетчатой дверью. Упал. Уткнулся, зарылся в прелую труху. Огонь разгорался плохо. Зато дым повалил сразу, густо. Много дыма. А скоро будет еще больше. И редких махоньких окошек в затхлом подземелье уже не хватит. Люди, запертые в клетках… твари, предпочитающие свободе тупую покорность и подлое предательство, неминуемо задохнутся, если сюда не поспеет стража.

А интересно, будет ли страже, переполошенной побегом, дело до этого двуного скота? А коли и будет – что ж, тоже неплохо. Значит, меньше народа бросится в погоню.

Белый дым, стелясь под черным потолком, уплывал в темноту. Сквознячок меж приоткрытой дверью и маленькими окошками гнал его туда, откуда уходил Дипольд Славный. И куда возвращаться гейнский пфальцграф не собирался. Дым быстро заполнял подземелье. Теперь не Дипольд – теперь этот удушливый дым будет освобождать узников от власти Лебиуса. И от власти собственного страха – тоже. Навеки. Аминь!

Заключенные, похоже, осознали уготованную им участь. Поняли, что не алебарды в руках «Светлости» следует страшиться – другого. Темница взвыла, взревела. Дипольд выбежал из подземелья. Захлопнул дверь. Задвинул засов. Он уже не слышал, как с той стороны кто-то зашелся в долгом надсадном кашле.

Он чувствовал удовлетворение.

Снова накатывала незнакомая, неведомая, чужая, чуждая, невесть откуда взявшаяся волна. Ощущение ПРАВИЛЬНОСТИ. Правильности во всем, правильности всего, что он делает. И что будет делать впредь.

Правильность – это хорошо, это правильно. Она придает уверенности в собственных силах. Отметает сомнения. Ведет к успеху.

Веселая ярость овладевала Дипольдом. Один меч – в руке, другой – в ножнах и тоже готов выскользнуть, когда потребуется. Трусливые подонки, оставшиеся сзади, корчатся и издыхают в дыму. А что еще надо? Хотелось смеяться и драться. Даже бежать уже почти не хотелось. Но Дипольд понимал – надо. Сейчас надо бежать, чтобы позже вернуться сюда снова. Не пленником – победителем.

И гейнский пфальцграф бежал. Из подвала – в полуподвал. Из подземелья в полуподземелье.

Бежал по пустому коридору с факелами в настенных подставках. Потом – по коридору без факелов, с частыми – по полдюжины на каждый пролет-простенок – узкими окнами-бойницами.

А вот и первая дверь. Справа. Нараспашку. Дипольд с занесенным для удара мечом заглядывает внутрь.

Стол, лавка, лежанка… Каморка стражников. Пустая. Потому как перебитая стража лежит сейчас в темнице.

На столе – нехитрая снедь. Три пустых кувшина с остатками какого-то вонючего хмельного пойла. Не благородное гейнское – точно. Над столом – окошко. Еще одна бойница. Через такое не протиснуться, не пролезть. Значит, и задерживаться тут смысла нет.

Значит – бежать дальше.

Дипольд бежит. В коридоре по-прежнему пусто, по-прежнему никого. Просто невероятное, несказанное везение!

Дверь слева. Толкнуть, навалиться плечом. Заперто.

Дверь справа. Еще толкнуть, еще плечом. Заперто.

Двери крепкие – не вышибить.

Вот, через несколько шагов – еще одна. Снова – справа. И снова – заперто.

Поворот под прямым углом. Впереди в стене – очередная дверь. Дипольд узнал ее – та самая, по которой его вели на башню. На встречу с Альфредом Оберландским. На казнь остландских послов.

И на эту дверь – с разбега.

Не заперто! Здесь – нет! Дверь распахивается. Знакомая лестница. Наверх. Нужно ли ему наверх? Сейчас?

С противоположной стороны коридора – топот, звон железа, крики.

– Дым! Пожар! В темнице! – слышит Дипольд.

Вероятно, дозорные на стенах заметили-таки струйки дыма, валящие из окошек подземного узилища. И вот воины маркграфа спешат в подземелье. Тушить пожар. Или ловить поджигателя. Судя по всему, в замке сейчас царит нешуточный переполох, которым можно воспользоваться.