Восход Ганимеда - Андрей Ливадный

На улице глухо пророкотал мотор, потом показалось, что скрипнули тормоза. Наумов обеспокоенно вытянул шею, пытаясь разглядеть сгустившийся за пляшущими языками пожара сумрак…

Ничего не разглядев, он вновь повернулся к Ладе.

Штурмовой автомат, небрежно перекинутый ремнем через плечо скафандра, черным зрачком ствольного компенсатора вниз, к полу, вдруг живо напомнил ей капитана Рощина — страшный, но неотделимый от ее сознания эпизод далекой земной жизни… Частичка тяжелого становления ее новой, «послеоперационной» души…

— Вы действительно хотите знать? — спросила она, продолжая прерванный долгой паузой диалог.

Наумов откровенно пожал плечами, прислушиваясь к тишине.

— Я обещал Горману, что сделаю все возможное для разгрузки «Альфы», — ответил он. — Вполне логично, что я не могу топтаться тут с тобой, но, уходя, я бы действительно хотел знать, кому подставляю спину.

Лада кивнула. Это было вполне обоснованное желание.

— Центральный сектор, парковая зона, перекресток Третьей радиальной и Пятой кольцевой улиц, — произнесла она. — Двадцать часов местного времени. На протяжении пяти последующих за отлетом «Альфы» суток.

Наумов вздрогнул, резко повернувшись к ней.

— Ты?!. — недоверчиво переспросил он, доставая из нагрудного кармана скафандра сложенный вчетверо листок с текстом радиосообщения. Развернув его, он пробежал глазами строки последней радиограммы, что принял вахтенный офицер «Альфы», прежде чем между Землей и Ганимедом оказалось Солнце.

Все было верно. Она была тем человеком, что должен поступить в его распоряжение на Ганимеде…

— Да, полковник, — тихо подтвердила она, и Наумову показалось, что в ее голосе прозвучало сожаление. — Но только мной больше нельзя играть. — Лада подняла глаза, хмуро, исподлобья взглянув на него. — В этой шифровке все верно, за исключением одного пункта: меня действительно внедрили на борт для дальнейшего использования на Ганимеде в составе вашей спецгруппы, но я никогда бы не вышла в условленный пункт связи…

— Почему? — сухо осведомился Наумов.

— У тех, кто планировал операцию, больше нет рычагов, чтобы управлять мной. — Лада старалась говорить спокойно, но ей не удалось скрыть от полковника горькую дрожь, что пронизывала ее речь едва уловимыми интонациями. — Единственный человек, что был мне добр, умер на Земле за несколько недель до старта «Альфы». Я улетела сюда, чтобы жить… Здесь обитала моя мечта…

При этих словах Наумов побледнел. Он очень ясно понял, о чем идет речь. На секунду это показалось ему нереальным, а потом…

— Ты использовала военное ведомство?!. — сделал он очевидный вывод из ее слов. — Просто чтобы добраться до Ганимеда?!.

— Я даже не сравняла свой счет… — тихо, но внятно ответила она. — Так что не нужно таращить на меня глаза, — внезапно отрезала Лада, заметив выражение лица Наумова. Отвернувшись к окну, она добавила: — Меня использовали намного большее количество раз. Я просто забрала часть долга.

— И ты тоже не в курсе, что здесь произошло? — настойчиво переспросил полковник.

Лада продолжала смотреть в окно, где угасал бесноватый пожар.

— Отчего же… — ответила она, не поворачивая головы. — Сюда добрались полоумные военные — это я представляю совершенно точно, и для меня вполне достаточно данного знания… Мечты больше нет…

— «Гарри Трумэн» не прилетел сюда просто так! — с трудом сдерживая переполнявшие его эмоции, напомнил Наумов. Он никогда не отличался склонностью к работе в контрразведке и скорее был человеком действия, предпочитая исполнять приказы, а не мучительно вынашивать их. Теперь он пожалел, что в свое время не уделял должного внимания развитию аналитического мышления. Тот клубок загадок и противоречий, что копошился сейчас в мозгу полковника, явился бы хорошим упражнением для более изощренного рассудка. — Почему он появился здесь, нарушив с десяток международных договоров?! — высказал он вслух мучивший его вопрос. — Что заставило американцев пойти на такой риск?!.

Лада повернула голову и пристально посмотрела на него.

Возможно, она хотела что-то ответить или возразить, но в этот момент в напряженной тишине здания вдруг раздались одинокие гулкие шаги…

* * *

…Шаги в гулкой пустоте покинутого людьми дома, даже такие, крадущиеся, осторожные, звучали громко, отдаваясь шелестящим эхом.

Наумов привстал, одной рукой машинально ухватив изготовленное к стрельбе оружие.

Лада повернула голову, тоже прислушиваясь.

По лестнице поднимался человек. Он старался ступать осторожно, но не являлся профессионалом в вопросах маскировки.

Полковник кинул молниеносный взгляд на Ладу и распластался по стене около дверного проема. Она не шевельнулась. Изготовленная по спецзаказу крупнокалиберная снайперская винтовка осталась стоять прислоненной к стене, у оконного проема.

Наумов откровенно не понимал этой женщины, да и вообще все, что случилось с ним конкретно и с людьми в колонии Ганимеда, казалось ему нереальным и противоестественным. Словно кто-то взвел до отказа огромную пружину и поместил ее внутрь колонии, — вокруг очага напряжения мгновенно образовалась зона отчуждения, все, кто мог, просто бежали из российского сектора, бросив дома, вещи, в надежде, что их минует чаша сия, но… все казалось тщетным, и единственное, что понимал в данный момент полковник Военно-космических сил России, — это то, что никому на Ганимеде не избежать роковых последствий в том случае, если эта пружина все-таки разожмется…

Космические расстояния — понятие, которое люди еще не успели осознать, но почувствовали в полной мере. Думал ли он, ложась в камеру низкотемпературного сна на орбите Земли, что полет к новому месту службы приведет его к столь загадочным и непредвиденным проблемам?

Конечно же, нет. Но парадокс — он лег в камеру анабиоза в предвкушении одного мира, а очнулся от ледяных объятий низкотемпературного сна совершенно в ином, хотя прошло всего десять месяцев…

Мир Ганимеда оказался неузнаваем. В нем не нашлось ровным счетом ничего из рекламных телевизионных роликов, которые постоянно крутили на Земле.

…Шаги прокрались по коридору этажа, на минуту — смолкли за дверью соседней квартиры и внезапно вновь прорезались в стылой, сторожкой тишине здания.

Бледно-желтое пятно света от фонаря метнулось по косяку приотворенной двери, легло на стену, секунду дрожало на ней и вдруг поползло вниз, четко высветив фигуру сидящей на корточках у окна Лады…

В коридоре раздался невнятный вздох, но она опять-таки не шевельнулась, будто ее мозг обладал стопроцентным самоконтролем над телом, только глаза вдруг сначала сузились, а потом вдруг как-то неестественно напряглись, расширились, словно отражая невероятную, сногсшибательную странность некоего события…

Наумов резко шагнул вперед, одновременно вскинув ствол штурмового автомата.