Аратта. Книга 3. Змеиное Солнце - Анна Гурова

— Не ходи, старшак, — робко вмешался Вечка. — На торжище говорили, что отец этого парня — колдун.

— С чего бы это?

— Люди сказывают, что он водится с духами-болотниками и у себя избу не дровами, а землей топит. Прямо на куски ее режет и в печь бросает… А еще говорят, что ножи свои он заговоренной водой и человечьей кровью поит. Оттого они у него такие острые получаются…

— Говорят, что огромный волк луну съедает, — ехидно ответил Учай. — А затем она утробу ему прожигает и вновь выходит. Да только никто того волка не видел. Сам гляну, тогда и скажу, что там — духи ли злые умельцу помогают, или он знает такое, что нам неведомо.

— Может, Джериша с собой возьмешь? — предложил один из побратимов.

— Он земляка встретил. Они как с брагой засели, так еще и не вставали… Сам пойду. Я ему, чай, не враг. А каждого шороха бояться — лучше из дому не ходить. — Учай поправил на широком поясе подарок Ширама. — Если завтра к вечеру не вернусь, разыщите чужака и отомстите. Но я верю, Шкай защитит меня. Нынче за полночь и выйду.

* * *

Учай стоял на берегу, вглядываясь в утренний туман, ползущий над Медвежьим ручьем. Пожалуй, не многие бы решились в одиночку идти сюда под утро — ручей не зря носил свое имя. Медведи часто приходили половить тут рыбу и совсем не жаловали тех, в ком видели соперников. К тому же в округе было немало болот — часто уже совсем высохших, едва проминавшихся под ногами. Но местами и тут оставались затянутые травой оконца, один шаг в которое — и никто больше не увидит и не найдет неосторожного… Однако Учай стоял на берегу и ждал, кутаясь в подбитый мехом красивый арьяльский плащ.

Вдруг утренняя пичуга, которая радостно посвистывала на ветке над головой Учая, замолкла, не закончив трели. А затем, захлопав крыльями, и вовсе унеслась прочь.

— Кто тут?

Учай развернулся, кладя ладонь на рукоять кинжала.

— А ты кого ожидал здесь увидеть? — послышался рядом насмешливый голос.

Вечка говорил правду — слова звучали так, будто незнакомец пытался выплюнуть их через плотно сжатые губы.

— Я тот, кто сделал ножи, которые тебе так понравились. Спасибо, у меня был хороший ужин! Но ты ведь пришел не затем, чтобы узнать, хорошо ли я поел?

— Да уж точно не затем.

— Тогда говори, что тебе нужно.

Учай повернулся на голос, однако незнакомец тихо сместился и вновь оказался у него за спиной.

— Ты ходишь будто накх, — с подозрением проговорил сын Толмая.

— Они нам родня. У нас говорят: если сакон теряет разум, он становится накхом… Так чего же ты хочешь, человек, которого велено звать сыном бога грома?

— Я видел твои ножи. Они ведь из железа, так?

— Так.

— В Ладьве издавна продают железные ножи. Никудышные — сразу ломаются, когда пытаешься их согнуть. Но твои, когда их сгибаешь, снова выпрямляются. Они легче и острее лучшего бронзового клинка…

— Все верно. — В голосе чужака звучала гордость. — Даже если ты будешь резать ими до конца своих дней, да продлят их небеса, тебе не удастся затупить мой нож!

— Как тебе удалось заколдовать железо, чтобы оно изменило свои жалкие свойства? — с любопытством спросил Учай. — Ладно, я понимаю, ты не откроешь подобную тайну первому встречному. Лучше скажи — ты можешь сделать такой же нож, но длинный? Вот как моя рука? Чтобы им можно было и колоть, и резать?

— Могу. Но зачем тебе?

— Мне нужно много таких ножей. Сотни.

— Так уж и сотни. Зачем тебе столько? Пугать народ на торжище? Для этого хватит и палок.

— Я отвечу. Но прежде скажи: если ты в родстве с накхами, стало быть, ты тоже из Арьялы?

— Я из своей земли. Что бы ни думали об этом всякие пришлые чужаки.

— Что же ты ушел так далеко из своей земли?

— Это мое дело.

— Тогда и зачем длинные ножи — мое дело. Я готов дать тебе ту цену, которую ты запросишь. Разве этого мало?

Чужеземный «отец клинков» вдруг показался из ближних кустов. Он вышел, не шелохнув ветки, — мощный, почти неуклюжий с виду, в распахнутой меховой безрукавке на голое тело. Тяжелые руки бугрились мышцами, черная борода была заплетена в три косы, на груди чернели шрамы-насечки. Учай впился взглядом в его лицо, пытаясь понять, что у того на уме.

— Меня зовут Тхери, — сказал кузнец, глядя на юношу глубоко сидящими темными глазами. — А из родных мест ушел, потому что… — Он помрачнел и буркнул: — У нас говорят: «Даже если плеть украшена золотом, она остается плетью».

— Я понимаю тебя! — с воодушевлением отозвался Учай. — Арьяла тянет хищные лапы и к нашим землям! Раз она уже получила по ним от меня. Но они вернутся?

— Конечно, — угрюмо ответил беглец.

— Ну вот! И чтобы их достойно встретить, моим воинам нужно оружие, много оружия. Сейчас у меня полторы сотни бойцов, но будут и другие.

Тхери изучающе поглядел на Учая. А тот вдруг задумался, сколько лет его собеседнику. Могучий кузнец двигался легко, как юноша, но темное, будто вовеки закопченное, лицо выглядело почти по-стариковски. Какие горести, какие испытания его состарили?

— Хорошо, я тебе поверю, — кивнул сакон. — Тогда уговор такой. Я сделаю тебе оружие, как делал его для накхов. Я найду учеников, и они тоже будут ковать железо. Ты получишь столько оружия, сколько пожелаешь. Я не запрошу лишнего — только еду, одежду и кров. Но взамен, когда придет пора, моя воля станет твоей волей и ты исполнишь то, чего я потребую, будто сам того желаешь, без сомнений и колебаний.

— Хорошо, — подумав, ответил Учай.

— Клянешься?

— Клянусь.

Кузнец взмахнул рукой, будто ловя на лету произнесенное слово.

— Я поймал сказанное и запечатаю его в кровавом железе. Оно будет служить тебе и никогда не изменит, покуда ты будешь верен слову. Но берегись нарушать его — твои клинки обернутся против тебя! А сейчас, если желаешь, раздели со мной хлеб. У нас теперь общая дорога.

* * *

Теплая пора в этом году затянулась. И хотя по утрам холодок уже пробирал до кости, днем солнце сонным медведем вылезало в чистый небосклон и согревало землю так, что люди на торжище скидывали кожухи, оставаясь в рубахах.

Учай возвращался по едва заметной тропке, обдумывая встречу с чужеземным кузнецом. Как он назвал себя — саконом? Что заставляет его таиться от всех прочих? Понятное дело, торговый люд, везущий бронзовые топоры и ножи из Арьялы, не жаждет видеть тут его изделия. Но только ли это заставляет его держаться подальше от людей?

Теперь все это не важно. Когда в войске будет множество легких острых длинных ножей, никто в Ингри-маа не сможет противостоять ему. А дальше, когда Учай утвердит свою власть во всем лесном крае, можно будет и дривов прибрать к рукам. Надо только сперва выяснить, кто из них ненавидит Арьялу и почему…