Добыча - Эндрю Фукуда

Мы взбегаем вверх по винтовой лестнице, тяжело топоча по ступенькам, подтягивая себя руками за длинный изогнутый поручень. Подозрительно пусто и тихо. На полдороге Клэр хватает меня за руку. Сверху доносится тихое пение.

Спаси меня от смертоносного меча

Избавь от страшных чужаков руки,

Чьи когти жуткие серпов острее

Чьи пасти переполнены клыками.

Мы переглядываемся и продолжаем подъем, медленнее, тише. Мы останавливаемся. Это голос Бена, дрожащий от ужаса.

Пусть юность наших сыновей

Поддержит крепостные стены

Невинность наших дочерей

Опорой станет нам

И будут переполнены дома

Любовью, изобилием и верой.

Наверху мы идем на голос Бена. По коридору, к кабинету Крагмэна. Дверь приоткрыта, и через узкий проем мы видим Бена, он держит в дрожащих руках нотный лист. Кабинет освещен мягким светом ламп. В воздухе стоит легкое жужжание электричества — от кабеля. Все в кабинете кажется мягким, по сравнению с прошлым разом, когда яркий солнечный свет делал цвета и линии резкими. Крагмэн сидит спиной к нам и смотрит в окно. Он выглядит смирившимся и держит в руках пустой бокал для виски, будто приглашает ночь выпить с ним. Кажется, он не слышит криков и завываний, от которых дрожит окно.

Бен стоит у ряда книжных полок, бледный и измученный. Я жестом подзываю его, прижав палец к губам. Он бросает взгляд на Крагмэна, а потом на цыпочках идет к нам и берет Сисси за руку.

— И куда же вы собрались? — спокойно спрашивает Крагмэн. В его голосе нет ни угрозы, ни эмоций. Как будто он располагает всем временем в мире, как будто деревню не захлестнула волна закатников. — Почему бы вам не зайти внутрь? Всем вам?

Мы начинаем отходить в коридор.

— Я очень надеюсь, что вы не пытаетесь сбежать на поезде, — говорит Крагмэн.

Я останавливаюсь. Сисси тянет меня за руку, но что-то в тоне, которым он это говорит…

— Потому что это все равно как прыгнуть из огня да в полымя, — продолжает он, будто понимая, что мое внимание полностью обращено на него, — вернее, в жерло вулкана, полное раскаленной лавы, — он едва заметно усмехается.

— Что вы имеете в виду? — спрашиваю я.

— Джин! — одергивает меня Сисси.

— Нет, погоди! — я говорю громче. — Мы уезжаем сейчас.

— Это ваш выбор, — говорит Крагмэн тем же блеклым голосом, — вы просто отложите неизбежное.

Сисси опять тянет меня за руку. И я опять сопротивляюсь, я поворачиваюсь к Крагмэну:

— Вы слишком старый и толстый, чтобы добежать до поезда, и хотите, чтобы и мы не спаслись. Вы просто стараетесь задержать нас.

— Но вы остаетесь, вы все-таки остаетесь, — он медленно поворачивается на стуле. Глаза у него водянистые и красные. Он печально улыбается, поглаживая выступающий живот. — Я не всегда был таким, — сонно говорит он, как будто слишком устал, чтобы произносить слова.

Его смирение, его подчиненность судьбе пугают меня. Такие люди не расставляют ловушки. Если он и задерживает нас, то только потому, что хочет в чем-то сознаться. Я холодею от этой мысли:

— Вы говорите, что поезд — это верная смерть. Почему? Скажите?

— Джин! Пойдем! — голос Сисси напряженно звенит.

— Скажите, почему поезд — это верная смерть? — настаиваю я.

Крагмэн водит ладонями по подлокотникам, будто гладит по головам двух детей:

— Неужели обязательно так кричать? Тебе что, мало криков снаружи?

— Ладно, мы уходим? — поворачиваюсь я.

— Не поезд — верная смерть, — говорит Крагмэн с ледяной ясностью, будто неожиданно протрезвел, — а пункт назначения. — Тут его голос превращается в бормотание. — Так много смерти и криков. Много. Множество.

— Скажите, что там, в Цивилизации?

Он хихикает:

— Долго объяснять. Много времени, множество.

— Джин, не верь ему! Он просто хочет…

— Не дать вам сесть в поезд? — заканчивает Крагмэн. — Тогда идите, идите, я сказал. Целую, обнимаю, маленькие мои. Не позволяйте мне себя задерживать. А то пропустите из-за меня свой школьный автобус.

Я подхожу к Крагмэну и выбиваю стакан у него из рук. Тот пролетает через весь кабинет и разбивается о стену. Звук вырывает старейшину из забытья, в глазах, прежде чем их снова затягивает стеклянным туманом, мелькает ясность. Он встает, подходит к окну. Где-то под нами, на стене, раздается вопль. Так громко и близко, что мне становится страшно.