Искра и ветер - Алексей Пехов

Из центра нам прислали еще двести стрелков, и на какое-то время совместными усилиями удалось подавить огонь сдисских лучников и заняться помощью пехоте. Таранный удар набаторцев заставил наших пошатнуться и отступить назад почти на пятнадцать ярдов. Мы огрызались, сопротивлялись, но натиск оказался слишком серьезным. Я отдал приказ своей сотне хватать луки и отходить вверх по склону до следующей отметки.

Бить оттуда, видя всю толпу сверху, стало гораздо удобнее, чем через головы товарищей, опасаясь задеть своих же и забыв о точности. Из-за того, что расстояние оставалось небольшим, в дело пошли тяжелые стрелы.

Сорок восьмой остался на месте, а лучники Шерского пехотного спустя несколько минок присоединились к нам. Наши ряды смешались, и мы, разделившись на первые и вторые номера, начали вносить в ряды противника смуту. Одна половина стрелков пускала стрелы по крутой дуге, а другая лупила по прямой, метя в белые пятна перекошенных лиц и сочленения.

– Снимайте командиров! – орал я, понимая, что это совсем не просто в такой толчее.

Мне удалось снять знаменосца, двое ребят из Шерского с шестого попадания уложили рыцаря в дорогих доспехах.

Очнулись выжившие лучники сдисцев, четверть наших оказались убиты, еще столько же ранены, но мы забили смерть в глотку южным ублюдкам, и в этот момент наша пехота контратаковала и отбросила противника назад.

…Мой колчан опустел, и мальчишка-подносчик сунул туда новый пук стрел. Я расстрелял его до того, как набаторцы отошли на недосягаемое для наших луков расстояние, оставив после себя мертвецов.

– Вернуться на позиции! – приказал я, и мы начали спускаться.

Люди Пиявки понесли раненых в палатку, служившую нашему отряду лазаретом. Мечники и алебардщики в это время добивали раненых врагов и оттаскивали мертвецов. Складывая и своих, и чужих в один ряд, рубили головы. Жестоко, но никто не морщился. Все давно привыкли. Люди были научены горьким опытом и знали, что нет ничего хуже, чем поднявшийся у тебя за спиной кукс. Как бы это кощунственно ни звучало – мертвые товарищи менее важны, чем живые.

Я быстро оглядел место сражения. У нас все было тихо. Центр тоже смог отбросить набаторцов, причем сделал это намного раньше нас. А на левом фланге бой еще продолжался, и несколько подразделений снялись с центральной линии, чтобы ударить южанам в тыл.

– Лучники! – крикнул нам тысячник. – В первые ряды!

– Трехглазый, – сказал я своему помощнику. – Найди снабженцев. Пусть подтянут обозы. Организуй коридор для подносчиков. Потребуется много стрел. Двинулись, ребята.

Из ложбин между Мертвецом, Сонным и Молчуном подтягивались первые резервы. Бой на левом фланге закончился, и потрепанный авангард противника отступил, напоследок поливая наши позиции стрелами.

Мои люди спустились к латникам, встав во второй линии, сразу перед щитоносцами. Здесь резко пахло кровью и кислым потом. Какой-то алебардщик за моей спиной, ругаясь, пытался зачистить от заноз поврежденное ударом топора древко.

– Хорошо поработали, Серый, – похвалил меня оказавшийся рядом Олот. – Этот нар за нами.

Я ничего не ответил, посмотрел на квадраты набаторской пехоты, остановившиеся в тысяче ярдов от нас. У ребят не получилось в первый раз, но не факт, что не получится во второй.

Все же я не понимаю Проклятых. Обладая колоссальной силищей, Митифа могла бы попытаться за полнара смять нас в лепешку или как следует прошерстить ряды, но Корь готова жертвовать жизнями своих людей, лишь бы не тратить драгоценную «искру». Кажется, остаться без Дара – для любого из этих «божеств» самая большая трагедия в жизни.

Один из йе-арре спикировал с неба, опустился перед нами и крикнул:

– Рогачи! Рогачи идут!

– А это еще что за хрень?! – мрачно спросил я у Трехглазого.

Он, встревоженный, как и я, лишь пожал плечами.

– Мерзкие твари! – объяснил щитоносец передо мной. – Некромантово отродье. На перешейках Лины их пустили на нас в первый раз. Пока разобрались – много наших полегло. Такого пока завалишь – задолбаешься.

– Серый! – Олот с надвинутым на глаза шлемом оказался рядом. – Бери двадцатку лучших стрелков и присоединяйся к парням из Сорок восьмого. Будете прикрывать «Рубил».

Я назвал имена, первая линия потеснилась и пропустила нас вперед. Мы подошли туда, где «похоронные бригады» завершали свою работу.

– Кто-нибудь имел с этим тварями дело? – спросил я у своих.

– Угу, – тут же ответил мне дородный солдат. – У них глаза и пасти уязвимы. От боли твари начинают дуреть.

– Но не умирают?

– Неа. Нам надо их отвлечь, а мечники должны разбираться дальше.

– Слышали все? – сказал Трехглазый. – Глаза и пасть.

Кроме нашей группы, из рядов вдоль линии обороны вышли еще около пятнадцати отрядов. Везде были стрелки с двухъярдовыми луками, и воины, вооруженные топорами и двуручными биденхандерами.

А через поле к нам уже двигались восемь скрюченных существ. Высотой они были в пять человеческих ростов, широкоплечие, длинноногие, костлявые и алые из-за содранной с тел кожи. На башках, похожих на лошадиные черепа, ветвились оленьи рога, в руках болтались огромные шипастые палицы.

Шли рогачи неспешно, но их шаги были настолько широки, что мне показалось – твари несутся к нам во весь опор.

– Как жутко жить, – пробормотал Квакушка и шмыгнул носом. – Ходящие сегодня будут что-нибудь делать или весь бой проспят?

Мы с мрачной решимостью следили за приближением чудовищ. К нашим позициям направлялись двое, остальные повернули к центру, и лишь один пошел на левый фланг.

– Сжегшие душу, – тихо сказал я, приглядевшись в летящие над землей оранжевые точки.

Для прикрытия гигантов полководец набаторской армии выпустил пустынных лучников. Раздался звук рога, и я, подчиняясь приказу, скомандовал:

– В строй! Возвращаемся! Живо!

Наши командиры тоже не были дураками, и понимали, что на открытой местности, без защиты, лучшие стрелки мира Хары перебьют нас, как глупых куропаток.

Когда рогачи приблизились на расстояние выстрела, мы осыпали их стрелами, но остановить не смогли. А в следующее мгновение Сжегшие отпустили тетивы. Я едва успел нырнуть под щит. По доскам загрохотал настоящий град, послышались вскрики – не всем из наших повезло. Одна из зазубренных стрел пробила Квакушке бедро навылет. Он застонал, но я дернул его за плечо, затаскивая в укрытие.

– Зацепили с-с-с… – прошипел он сквозь зубы.

Я хладнокровно сломал толстое древко.

– Жить будешь. Главное, не высовывайся.

– Да куда уж… тут…

Щитоносец матерился сквозь зубы, я пытался остановить хлещущую кровь. Нам не давали высунуть нос из укрытия, не то что ответить.