Иржина. Все не так, как кажется... - Милена Завойчинская

Разговор на повышенных тонах услышала именно из кабинета хозяина замка. Подойдя поближе, я наклонилась и стала надевать туфли — не босиком же появляться перед ними! — да так и замерла.

— …сказал — нет!

— Да почему?!

— Дагорн, я все понимаю. Но я не стану жениться на шлюхе! — со злостью выплюнул слова Себастьян.

— О боги! Да с чего ты взял, что она — шлюха? — насмешливо отозвался император.

— С того! Когда я предлагал ей свое кольцо, еще не знал, что она из Горгулий.

— И что? Выросла-то она не среди них.

— Да какая разница, где она выросла? Я, дурак, тоже повелся на эти невинные зеленые глазки. Только вот что тебе скажу, брат, шлюха — она и есть шлюха, где бы она ни росла.

— Ты меня удивляешь, Себастьян. Мне показалось, что между вами что-то есть и она тебе нравится. Я даже обрадовался, что наконец-то тебя хоть кто-то расшевелил.

— Нравилась, — не стал отпираться Себастьян. — Только я-то думал, что это светлая перебежчица, аристократка, попавшая в беду. А оказалась, что это просто дочь одной из Горгулий, которую та нагуляла от лорда эль Бланка.

— Одно другому не мешает. Девчонка-то ни в чем не виновата, — протянул император и, судя по звуку шагов, прошелся по комнате.

— Не виновата? Возможно. Только вот жениться на потаскушке, пусть даже потенциальной, я не собираюсь. И мне плевать на то, что ты так хочешь породниться с княгинями тьмы. Надо — сам и женись на ней. А с меня хватило одной гулящей дряни.

— Себастьян! Прекрати ее оскорблять. Иржина, насколько я знаю, не сделала ничего плохого. Она же еще невинна, и это очевидно. Неужели не понимаешь? А твоя несостоявшаяся невеста, леди Риверия, — эльфийка, и к Горгульям никакого отношения не имеет.

— Не знаю, не знаю, — неприятно рассмеялся Себастьян. — Я сначала тоже думал, что Иржина еще невинна, а на мои поцелуи отвечает, потому что я ей нравлюсь. Только от дурной крови никуда не денешься, Дагорн. И даже если она еще не лишилась невинности, то это ненадолго. Девочка темпераментна, это чувствуется. А Горгульи из княжеского рода никогда не ограничивались одним мужчиной. А уж кто отцы их дочерей — так вообще никто не знает. И мне как-то совсем не хочется в итоге воспитывать ребенка, которого она нагуляет от кого-нибудь. Пусть даже от…

— Молчи! — приказал лорд Дагорн. — Это только слухи, и не стоит гневить богов, поминая всуе их имена.

— Дагорн, я все сказал! К тому же мне теперь понятно ее нежелание принимать мое кольцо. Иржина надела его только после твоего приказа. Счастье, что я не успел стать ее любовником, от такого позора не отмыться.

— Так ты из-за этого так бесишься? — удивился император.

— Я, так и быть, согласен числиться некоторое время ее женихом, хотя, видят боги, меня мутит от отвращения, — продолжил Себастьян, не обращая внимания на последний вопрос брата. — Но никогда я не возьму ее в жены. Так надо породниться с княгинями — выдай ее за Грегориана. Наверняка их братание можно расторгнуть в храме. Или женись на ней сам. В конце концов, ты сам холост и у тебя нет детей.

— Скажешь тоже, сам, — засмеялся лорд Дагорн. — Сколько лет мне, а сколько этой девочке?

— Ну, твоему отцу возраст не помешал жениться на маме. Сколько ей было тогда? Семнадцать? А императору более пятисот, так что не прибедняйся. Тебе же немногим больше ста…

— Не смешно! — отрезал лорд Дагорн. — Плохо то, что, если на ней не женишься ты, успеет подсуетиться кто-то бесполезный для короны. Не говоря уж о том, что девочка — настоящая красавица и умница, жаль упускать такую драгоценность.

— Не успеет. Мы с ней подписали договор, по которому она не может выйти замуж без моего одобрения, а я — жениться без ее согласия. Так что пользуйся — я даю свое дозволение на ее брак с тобой. — Себастьян невесело рассмеялся.

— М-да, брат. Ты делаешь ошибку, и громадную… Возможно, самую большую в своей жизни. И я уверен, ты еще не раз пожалеешь о своих словах, — ответил ему император. — Но я тебя услышал. Ладно, теперь давай вернемся к тому, с чего мы начали разговор, — к нашему «другу», занимающемуся вопросами на севере империи.

Судя по тому, что голоса стали тише, разговор пошел более спокойный, и я перестала прислушиваться. Я постояла, продолжая держать в руках туфли и восстанавливая дыхание. Было не просто плохо. Больно было до такой степени, что перед глазами кружились черные мушки, а горло так перехватило, что вдохнуть воздух казалось непосильной задачей.