Саинтэ. Единственная для дракона - Наталья Ручей

– Доди… Доди… – голос, который настойчиво звал меня, был легко узнаваемым, но я боялась открыть глаза, боялась, что это самообман, а на самом деле меня больше нет. А есть расплавленная субстанция, которая тонет в воспоминаниях и глупых надеждах.

Порошок… цвет, отсутствие запаха, продолговатые крупицы… Его трудно забыть. Иногда таким порошком на главной площади Анидат осыпали преступников за государственную измену, и все, что от них оставалось после диких воплей и невольной мольбы императору о скорой смерти – жижа серо-бурого цвета. Да и та вскорости высыхала, освобождая место на площади для очередной казни.

– Доди, солнышко, прошу тебя, открой глаза… – умолял голос и звал, звал, тянул к себе, заставляя выныривать из сомнений, из страха, из полусна-полуобморока… – Наконец-то…

– Аодх… – я закашлялась, в горле почему-то першило и вообще мне казалось, что меня придавило периной.

– Ариаусасмиусконсестон, – дракон посмотрел на ковер, – все, уже можно.

Удушье мгновенно прошло, кашель пропал, ощущения перины как не бывало, и теперь я четко определила, что лежу на мягком ковре, в объятьях Аодха.

– И что это было?

– Защита.

– Какая защита?

– Ариаусасмиусконсестон защитил тебя.

В голове вертелась масса вопросов, но подняв глаза, я увидела в комнате папу, Хэлла, Керопа, Блэма, Харди и еще двух незнакомых драконов. Некоторые смотрели на меня, некоторых что-то привлекло у меня за спиной, и я даже догадывалась что, но оборачиваться не хотела. А папа… папа не сводил с меня демонических глаз, в которых плескалось столько любви и нежности, что было трудно дышать. Устав ждать, когда Аодх сам отпустит меня, он с драконьей деликатностью оттеснил его и обнял меня.

– Не знаю, о ком говорил колдун, – проворчал, – но защитил тебя папа.

– Ариаусасмиусконсестон – это дух, – пояснила я, указывая на ковер, и прижалась к отцу крепче, с удовольствием вдохнув запах детства, который не оставил сомнений, что я в безопасности, точно-точно, и так же совершенно точно жива.

– Кто-кто? – отец внимательно посмотрел на ковер.

– Ну, вот же, – я махнула рукой на глаза, поразительно сиреневые, кстати, – видишь? Это Ариаусасмиусконсестон. Он – дух.

Папа долго всматривался в ковер, но как ни изощрялся дух строить демону глазки, тот ничего не заметил. Может, и к лучшему… для духа… который развеселился и подмигивал мне, поочередно меняя цвет. Синий, зеленый, желтый, бирюзовый, малиновый – ого, сколько оттенков!

От яркого зрелища меня отвлек громкий стон за спиной. Видать, Алин тоже грохнулась в обморок, но ее никто не спешил поднимать. Да и меня, собственно, только потискали, а вот поднять…

– Папа задумался, – едва отец помог мне подняться, сильные руки дракона обернули меня коконом, а я с удовольствием уткнулась в прохладу горячим лбом. Хорошо, уютно, раздражали только сильные стоны, хотелось обернуться к драконице и сказать, чтобы выматывалась из нашей пещеры, хотелось сказать, чтобы больше не попадалась мне на глаза, потому что точно оставлю ее без волос, хотелось посмотреть ей в глаза. Есть в них раскаяние или только страх, что застали, застукали?!

– Лучше не оборачивайся, – сказал Аодх, и, конечно, я обернулась.

В нескольких метрах от того места, где лежала я, – наверное, это дух откинул Алин, мы ведь стояли значительно ближе друг к другу, – корчилась драконица. Ее сарафан задрался, обнажив икры и бедра, но мое внимание приковали стопы. Они искажались и плавились, усыпанные десятком крупинок. Но плавились очень медленно, по миллиметру в секунду, не больше. По-моему, кто-то старательно сдерживал процесс, потому что на самом деле порошка было достаточно, чтобы расплавиться полностью минут за пятнадцать.