Хозяйка большого дома - Карина Демина

– Ты меня разочаровываешь…

Почему-то сейчас Райдо услышал ее голос.

И запах учуял, нежный, зефирно-розовый. И испугался, что леди Сольвейг решила нанести неурочный визит, а потом сам рассмеялся от этакого предположения. Матушка, конечно, его любит и беспокоится, но ее беспокойство не то, чем можно оправдать столь вопиющее нарушение правил.

Он обернется.

Сейчас.

Вот только полежит еще немного, у него почти получается дышать, а слюна… это от зелья… знать бы, чем именно его накачали… но ведь наглость же…

– Я… – Нат поднялся. – Тогда оденусь, ладно? Я скоро приду и…

Райдо щелкнул хвостом.

Нат отсутствовал недолго. Впрочем, сейчас Райдо воспринимал время как-то странно, он был вовне его. Часы тикали. Тень ползла по полу, добралась до лапы и замерла, не решаясь коснуться чешуи. Было почти хорошо. Почти не больно. Почти получалось дышать.

– Райдо, – Нат сел рядом, – ты уже час почти… тебе нельзя… сил много уйдет и… и потом не останется.

Его правда.

Жила далеко. Но как вернуться, если там, в человеческом обличье, он не справится.

– Пожалуйста, – попросил Нат. – Я… я за тебя волнуюсь. Очень.

Как есть бестолочь, только… нельзя умирать.

Райдо ведь письмо младшенькому не написал. Нет, писал и постоянно, но не про Ната. Мальчишке податься некуда. Отец вернет его Сурьмяным, а те вряд ли забудут про побег… и Нат снова сбежит, только куда ему деваться?

На дороги. Прибьется уже не к отряду, к банде какой-нибудь… одичает… Нельзя.

Райдо обязан был позаботиться, а он… сам бестолочь… и альва опять же с малышкой… они вовсе чужие в новом мире… кажется сильной, но слабая… затравят.

Живое железо схлынуло.

Отлив, который сдирает шкуру и мясо и обгладывает Райдо до костей, сами эти кости меняя. И наверное, он закричал бы от боли, потому что эта боль не похожа на прежнюю, которая сопровождает любое превращение. Эта красная. Острая.

Перец… точно, братец как-то подсунул конфету с перцем… мерзкая вещь… правда, теперь горит не пасть, а все тело, но ничего.

– Пей. – Нат придерживает голову и льет в него воду, остается глотать, но и это слишком сложно, и вода стекает по щекам, по шее, по груди. – Отдыхать, да? Встанешь? Я помогу… давай же…

Встанет. Уже встает. На четвереньки… и дальше, наверное, не получится… но Райдо попробует. Ему надо до дивана добраться и вообще выжить.

Ради Ната.

И альвы тоже… если позвать… попросить… она поможет. Помогла ведь раньше, пусть и говорила, что ненавидит, но слова – пустое…

– Давай… и еще шаг… – Голос Ната предательски дрожал. И кажется, мальчишка вот-вот разревется от бессилия. А все из-за людей… и сам виноват Райдо, заигрался. Но диван близко, доползет, отлежится и будет как новенький…

Не дополз. Лег на пол, прижал ладони к вспухшему животу.

– Нат…

– Я сейчас… – Нат отступал к двери.

– Погоди… ты должен… в Город. – Тварь внутри расползалась, она пробиралась к коже, выпячивая ее пузырями. Шевелилась. Смотреть и то мерзко, а того и гляди кожу прорвет, выплеснет гноем, кровью. – Младшего моего брата… … найдешь… скажешь, что я послал… ты его знаешь… он позаботится…

Нат покачал головой и губы поджал. Упертый осел.

– Я… я скоро!

– Стой! – рявкнул Райдо и кашлем собственным едва не захлебнулся.

Мерзко.

И слабость эта… он ведь почти готов сдаться. Но надо Нату сказать, пусть альву с собой возьмет, ей нельзя в городке, нельзя в доме. А Кейрен и ее примет. В нем нет ненависти…

Райдо погладил тварь, уговаривая ее подождать еще немного.

Нат вернется. Он не оставит Райдо умирать одного, а значит, скоро появится. С вискарем. С опиумом. С чем-нибудь, что, по мнению Ната, способно облегчить страдания.

Нат привел альву.

Пес умирал.

И сам знал, что умирает.

Он уставился на Ийлэ кровянистыми глазами, беспомощный, жалкий даже… и, наверное, ей следовало бы радоваться, она ведь хотела, чтобы кто-то из них мучился, чтобы задыхался от боли, чтобы боялся. А он не боялся, но задыхался, потому и дышал через раз. На губах пузырилась слюна. И пес дернулся было, чтобы вытереть ее.

– Лежи. – Ийлэ вытащила из-под свитера отродье, которое сунула Нату. – Есть хочет. Покормишь.

Тот кивнул.

Кажется, он и вправду готов был сделать все, лишь бы его обожаемый хозяин прожил чуть дольше.

– Нож. Таз. Резать буду.

Она села рядом с псом.

Райдо.

– Райдо, – имя это соскользнуло с языка легко, – будет больно.

– Да уж… д-думаю…

– Больнее, чем сейчас.

Разрыв-цветок разворачивал сеть побегов, спеша опутать все тело. Он помнил, что это тело некогда почти принадлежало ему, а потом он уснул. Проснулся. И убаюкать вновь не выйдет, разве что…

– Опиум нельзя, – предупредила Ийлэ.

Она осторожно коснулась тугих семянок, которые натянули кожу. Поверхность их, пока плотная, изменялась, прорастая толстыми иглами. Вот-вот треснут.

– А виски? – Пес морщился, но терпел.

Если бы он кричал от боли, катался по полу, умолял… наверное, его не было бы жаль. Его и сейчас не жаль.

Ийлэ не о нем собирается позаботиться, но о себе с дочерью.

– Виски… можно, пожалуй, – согласилась Ийлэ.

Разрыв-цветок отозвался, он был голоден и испуган, обожжен живым железом и теперь норовил не столько зарастить раны, сколько выплеснуть в кровоток пуховые легкие семена.

– Ты чудо… – Райдо попытался улыбнуться, но закашлялся.

…если бы тот, другой, вот так же выплевывал горлом легкие, Ийлэ порадовалась бы. Она бы взяла стул и подвинула его поближе, как делал он сам. И села бы. Она бы вспомнила про осанку и про то, что юной леди пристала сдержанность.

Она бы не смеялась, нет. Улыбалась.

Сдержанно. И быть может, подала бы платочек, чтобы он вытер кровавые сопли… хотя, конечно, и тогда к нему не следовало бы приближаться. Ублюдок.

Райдо… Райдо глотал виски, которое не помогало, но и не мешало. Райдо дышал сипло, но дышал, и значит, шансы имелись, если Нат поспешит.

Он появился с тазом и полудюжиной ножей, которые высыпал на ковер.

– Дальше?

– Я сама. Выйди.

Он медлил.

Не верит? Конечно, Ийлэ сама бы не поверила…

– Мне не нужно его убивать, – она перебирала ножи, подыскивая тот, который придется по руке, – он сам умрет.