Царь-Космос - Андрей Валентинов

Батальонный сам удивился, насколько гладок вышел рассказ. Словно не он, а кто-то иной, вспоминал все детали и подробности – кленовые листья на кладбищенской аллее, гладкий, словно только что из мастерской, мрамор саркофага, расположение камешков на бронзовом махаоне… Выпали лишь минуты обморока, однако не это смущало. Виктору все время чудилось, будто он упустил что-то очень важное. Забыл – или помогли забыть.

Вместо финальной точки батальонный вытащил из-под кровати завернутый в плащ чемодан. Почему-то думалось, что гости немедленно им займутся, однако, никто не спешил.

Первой заговорила Гондла.

– Вырыпаев, я вам не верю. Какой смысл прятать груз в склепе? Это же очень опасно, человек с чемоданом на кладбищенской аллее сразу вызовет подозрения. А уж, извините, если вас там обнаружили, то шансов не было ни малейших. У вас – не у ваших врагов. Вдобавок эти бабочки с камешками… Нет, ерунда!

Виктор порывался возразить, но невозмутимый товарищ Ким поднял вверх пустую трубку:

– Соблюдаем порядок. Егор, твоя очередь.

Кожаный бросил иронический взгляд на сердитую насупленную женщину, затем повернулся к хозяину комнаты.

– А я вам, Виктор Ильич, верю. Гондла, неужели этот неглупый молодой человек не сумел бы придумать нечто более логичное? Встретились, скажем, в Сокольниках на трамвайной остановке, коротко поговорили, он получил чемодан. И никаких Доминик с бронзовыми махаонами, я уже не говорю обо всей этой кладбищенской экзотике. Нет, товарищи, Виктор Ильич рассказал именно то, что запомнил. Или ему помогли запомнить.

И вновь батальонный хотел возразить, но уже не столь горячо.

– Более того, самые нелепые детали могут кое-что подсказать. Бронзовый махаон с камешками – он и на груди женщины, и на кресте. Камешки, между прочим, светятся, сверкают…

– Вы думаете, Егор…

Не договорив фразу, Лариса Михайловна расстегнула ворот пальто, сняла с шеи что-то маленькое, на тонкой золотой цепочке. Острым огнем блеснули три белых камня. Миг – и сверкающий треугольник качнулся влево. Виктор невольно потянулся взглядом, но огоньки уже летели обратно. Влево… вправо… влево…

– Хватит!

Негромкий голос товарища Кима заставил Виктора очнуться. Перед глазами все еще горел белый трехгранник.

– Еще немного и неглупый, как вы, Егор, изволили выразиться, молодой человек поверил бы, что мы с ним гуляем по древнему Вавилону, а камешки светятся где-нибудь на вершине зиккурата Бел-Мардука… Кстати, хороший способ передать вместо настоящего груза адскую машину.

Гондла щелкнула серебряной папиросницей и с удовольствием закурила. Ей никто не возразил. Виктор вновь и вновь лихорадочно вспоминал детали и детальки, пытаясь сложить из них что-то вразумительное, понятное хотя бы ему самому.

– Нет, – наконец, решил он. – Это был не гипноз. Я забыл, забыл что-то очень важное, но на кладбище мы все-таки ходили. А чемодан могу открыть сам, если уж так вопрос стоит.

– Вопрос стоит иначе, – товарищ Ким спрятал трубку в карман и принялся расстегивать пальто. – Точнее, на повестке дня вопрос номер два, и теперь ваша очередь, товарищ Вырыпаев, подежурить за дверью. Не расстраивайтесь, мы вас скоро позовем.

Спорить не приходилось. Альбинос молча встал, прошел к выходу и плотно прикрыл за собой дверь. Последним, что он услышал, был насмешливый голос кожаного: «Гондла! Эта ваша привычка заигрывать с юношами…»

Подслушивать Виктор не стал, а вот оскорбился крепко. Эти люди не только не верили, но даже не воспринимали его всерьез. Дамочка насмешничала, кожаный снисходил, а товарищ Ким честно пытался не обидеть. Захотелось натянуть этим всезнайкам нос. Только как? Вырыпаев решил на всякий случай вновь вспомнить всю историю с той минуты, когда ему позвонили в общежитие. Нет, раньше! Письмо из музея, с него все и началось. Именно в нелепом послании, где слово «Рисурс» писалось с прописной, было что-то очень важное. Странная история на Ваганьковском заставила забыть, отложить в дальний угол Памяти… В то утро они с Семеном заварили чай, очень хороший, британского развеса. Итак, чай, хрустящее «нэпмановское» печенье «Австр»…

Вспоминать было нелегко. Прохладный воздух коридора отдавал сырым духом склепа, перед глазами неслышно скользили черные узкие силуэты, и он снова падал, падал, падал…

…Всё хорошо, хорошо всё, песок тихонько шуршит, под пригорком Вечный Жид, на пригорке Каин – далека дорога, неблизко до порога. А у раба божьего, у мальчонки, глаза сами закрываются, сон начинается, про то, как Господь собрал войско из гвоздя и доски…

* * *

– Заходите, Виктор Ильич!

В его комнате кое-что изменилось. Пустой чемодан стоял у окна, на нем лежал аккуратно сложенный британский плащ, пальто же товарища Кима нашло себе место на спинке стула. Все это увиделось мельком, походя – главные перемены произошли на столе, возле которого сгрудились, толкаясь плечами, его гости. Мадам Гондла устроилась на стуле, ее длинные сильные пальцы лежали на чем-то, напоминающем клавиши маленького рояля. Над клавишами возвышалась вертикальная металлическая пластина, посреди которой ярким белым огнем горел ровный четырехугольник, похожий на экран синематографа, но тоже очень небольшой. Только всмотревшись, Виктор сообразил, что все это – единое целое, плоский металлический сундучок с откинутой крышкой и клавиатурой, как на «ремингтоне».

Сразу же стало легче. Все-таки не бомба!

– Это прибор, – не открываясь от экрана, быстро проговорила Гондла. – Очень важный и нужный. Но он не станет работать без ключевого слова.

– Mot de passe, – негромко проговорил Егор Егорович. – В общем, пароль. Виктор Ильич, Доминика ничего вам не говорила, не просила запомнить? Это должно быть одно слово, не слишком длинное.

Виктор не спешил с ответом. Вот и он понадобился! А что же всезнающий товарищ Ким?

Товарищ Ким тоже стоял у стола, но глядел не на экран, а на помятый листок бумаги, сразу же показавшийся знакомым. Батальонный зажмурил бесполезный правый глаз, всмотрелся – и чуть не рассмеялся. Письмо из Цветаевского музея! Мадмуазель Агата Рисурс! Кажется, они подумали об одном и том же.

– «В процессе многократного чаепития», – негромко проговорил он. Ценитель трубок услышал, кивнул:

– Да, я тоже думаю, что ключ в письме. Его, конечно, диктовал сам Игнатишин, слишком все логично.

– «Рисурс», – улыбнулся батальонный. – Более мощный, чем Волховская и Шатурская станции вместе взятые. «Рисурс» имеет имя – то ли Агата, то ли Агатка…

– Верно, – товарищ Ким положил письмо на стол, – Агартха. Пробуй, Лариса.

Теперь на экране смотрели все. Секунда, другая… Внезапно белый четырехугольник исчез, сменившись черными строчками текста.

– Оле! – выдохнула Гондла. – Товарищи, я вас всех люблю!..

– Вопрос номер два исчерпан, – невозмутимо кивнул товарищ Ким. – Вопросы? Предложения?