Туманы Авалона - Мэрион Зиммер Брэдли

Моргейна отстранилась и села.

– Моргейна, что это?

– Я ничего не слышу, – проговорила девушка, пытаясь уловить хоть что-нибудь за тихим говором озерной воды, за шелестом ветра в тростниках и за редкими всплесками выпрыгнувшей из воды рыбины. И звук повторился, точно легкий вздох… точно чей-то всхлип.

– Кто-то плачет, – проговорил Ланселет, распрямляя длинные ноги и проворно вскакивая. – Вон там… кто-то ранен или заблудился… маленькая девочка, судя по голосу…

Как была, босиком, Моргейна поспешно бросилась за ним, оставив юбку и тунику сушиться на кусте. Чего доброго, какая-нибудь из младших жриц и впрямь заплутала в болотах, хотя им и не позволено выходить за пределы ограды Дома дев. И все-таки девочки есть девочки, напрасно ждать, что они не станут нарушать правил. Одна из старых жриц однажды сказала, что Дом дев – это такое место для малых девчушек, смысл бытия которых – проливать, ломать и забывать все на свете, в том числе и правила на каждый день; там живут они до тех пор, пока не разольют, не сломают и не забудут все, что в их силах, освободив в жизни немножко места для мудрости. И теперь, когда Моргейна в свой черед стала посвященной жрицей в полном смысле этого слова и начала обучать послушниц, ей иногда казалось, что ведунья сказала чистую правду: уж, разумеется, сама она никогда не была такой глупой, пустоголовой девчонкой, как нынешние обитательницы Дома дев!

Они пошли на звук. Смутный и неясный, он то обрывался на несколько минут, то вновь раздавался вполне отчетливо. С Озера толстыми щупальцами потянулся туман, Моргейна не знала доподлинно, обычное ли это марево, рожденное сыростью и приближением заката, или края завесы, окружающей магическое королевство.

– Здесь, – объявил Ланселет, внезапно ныряя в туман. Моргейна поспешила следом. Там, смутно различимая в белесой дымке, то растворяясь среди теней и перетекая в реальный мир, а то появляясь снова, стояла и плакала девочка. Вода доходила ей до лодыжек.

«Да, – подумала про себя Моргейна, – и в самом деле девочка». И: «Нет, это не жрица». Незнакомка была совсем юна и ослепительно хороша собой: вся – белизна и золото; кожа – прозрачно-бледная, точно слоновая кость, чуть тронутая кораллом; глаза чистейшей небесной голубизны, длинные светлые волосы мерцали в тумане текучим золотом. На ней было белое платье, незнакомка безуспешно пыталась приподнять подол над водой так, чтобы не замочить. Каким-то непостижимым образом, проливая слезы, она умудрялась нисколько не кривить лицо, так что, даже плача, она казалась лишь прелестнее, чем прежде.

– Что случилось, дитя? – спросила Моргейна. – Ты потерялась?

Девочка уставилась на вновь пришедших во все глаза.

– Кто вы? – прошептала она. – Я и не надеялась, что меня здесь услышат, – я звала сестер, но ни одна не откликнулась, а потом земля задрожала, и там, где только что была твердая почва, я оказалась в воде, и повсюду – тростники, и я так испугалась… Что это за место? В жизни своей его не видела, а я ведь в монастыре уже почти год… – И незнакомка перекрестилась.

И внезапно Моргейна поняла, что произошло. Завеса истончилась, как это порою происходило в таких вот местах мощного средоточия силы, а незнакомка отчего-то оказалась достаточно чутка, чтобы это почувствовать. Порою такое случалось, как мимолетное видение, так, что невольному зрителю иной мир являлся призрачной тенью, мгновенным мороком, но попасть в иной мир во плоти – такое приключалось крайне редко.

Девочка шагнула к ним, но топь под ногами ее заколыхалась, и она в панике застыла на месте.

– Стой спокойно, – мягко посоветовала Моргейна. – Здесь дно ненадежное. Я знаю тропу, сейчас я тебя выведу, милая.

Моргейна шагнула вперед, протягивая руку, но Ланселет, опередив ее, подхватил девочку на руки, перенес на твердую почву и поставил на землю.

– У тебя башмаки промокли, – промолвил он. В обуви незнакомки и впрямь хлюпала вода. – Ты сними их, они быстро высохнут.

Девочка потрясенно глядела на него, от изумления она даже плакать перестала.

– Ты ужасно сильный. Даже мой отец не такой могучий, как ты. И, кажется мне, я тебя где-то видела. Или нет?

– Не знаю, – отозвался Ланселет. – А кто ты? И кто твой отец?

– Мой отец – король Леодегранс, – отвечала девочка, – а здесь я в монастырской школе… – Голос ее снова задрожал. – Где это? Я не вижу ни стен, ни церкви…

– Не плачь, – промолвила Моргейна, выступая вперед, и девочка испуганно отпрянула.

– Ты – из народа фэйри? У тебя на лбу синий знак… – Незнакомка вновь перекрестилась. – Нет, – проговорила она с сомнением, – демонессой ты быть никак не можешь, ты не развеиваешься, когда я осеняю себя крестным знамением, а сестры говорят, против креста ни один демон не устоит… но ты маленькая и безобразная, как фэйри…

– Конечно же, никто из нас не демон, – решительно объявил Ланселет, – и, думается мне, мы сумеем отыскать для тебя дорогу обратно в монастырь. – Сердце у Моргейны упало: она видела, что юноша смотрит на незнакомку так, как еще несколько минут назад смотрел на нее: с любовью, желанием, едва ли не благоговейно. – Мы ведь сможем помочь ей, правда? – с надеждой спросил он, обернувшись к своей спутнице. И Моргейна увидела себя словно со стороны – такой, как она, надо думать, выглядит в глазах Ланселета и золотоволосой незнакомки: низкорослая, смуглая, с варварским синим знаком на лбу, рубашка забрызгана до колен, руки бесстыдно оголены, ноги грязные, волосы растрепаны. «Маленькая и безобразная, как фэйри. Моргейна Волшебница…» Так дразнили ее с детства. На Моргейну накатил приступ ненависти к себе самой: собственное хрупкое, смуглое тело, полуобнаженные руки и ноги, забрызганная грязью оленья кожа в этот миг внушали ей неизбывное отвращение. Девушка сорвала с куста влажную юбку, поспешно надела ее, вдруг устыдившись своей наготы, и кое-как натянула поверх тунику. На мгновение, ощутив на себе взгляд Ланселета, Моргейна почувствовала, что и он тоже находит ее безобразной, чужеродной дикаркой; а вот это утонченное златовласое создание принадлежит его миру!

Ланселет выступил вперед, ласково взял незнакомку за руку, почтительно ей поклонился:

– Пойдем, мы покажем тебе дорогу назад.

– Да, – отрешенно повторила Моргейна. – Я покажу дорогу. Следуйте за мной да не отставайте, ибо почва тут ненадежная; завязнете в трясине – так потом вовеки не выберетесь. – Мгновение, ослепленная бешенством, она испытывала искушение завести обоих в непроходимые топи – ей это нетрудно, все здешние тропы она знает – и там бросить, пусть себе тонут или до скончания жизни блуждают в туманах.

– Как тебя зовут? – полюбопытствовал Ланселет.

– Гвенвифар, – отозвалась светлокудрая девочка, и Ланселет пробормотал про себя:

– Что за прелестное имя, прямо под стать владелице.

Моргейна испытала приступ ненависти такой жгучей, что еще бы секунда, и она потеряла бы сознание. И одновременно в этот опаляющий миг ей вдруг отчаянно захотелось умереть. Все краски дня внезапно погасли, растворились в туманах и топях и среди унылых тростников. А вместе с ними – и все ее счастье.