Колючка - Интисар Ханани

Слуги вносят первый круг блюд, и за столом начинается беседа с Валкой во главе. Менайский она едва знает, но за креслом у нее стоит переводчик, и его чистые певучие слова разносятся по комнате не хуже более резкого, властного голоса Валки. Не могу поверить, что этот голос когда-то принадлежал мне. Теперь он такой же чужой, каким был прежде менайский язык.

Я с растущим беспокойством слушаю, как Валка нелестно и глумливо отзывается о встрече с одной из отсутствующих дам под согласное хихиканье остальных леди. Кестрин мало вмешивается в разговор. Он сидит спиной ко мне, так что я даже не вижу его лица.

Валка переходит к обсуждению грядущего через неделю бала, и ах! Какая готовится свадьба! Все гости охотно соглашаются, что событие будет поистине великолепным, по дворцу покатятся пир за пиром, бал за балом, а на все приготовления осталось меньше пары месяцев.

Я смотрю в столовую невидящим взором. Не может быть, неужели так скоро? Быстрые подсчеты напоминают о том, о чем я была счастлива позабыть: до королевской свадьбы лишь семь недель. Через семь недель Валка сделает все, чтобы от меня избавиться, а немногим позже и Кестрина продаст Даме. Ну почему же осталось так мало времени?

– Даже беспризорным детям кое-что приготовят!

Я моргаю и пытаюсь сосредоточиться на разговоре, а голос Валки все еще звенит в ушах, пока переводчик повторяет ее слова.

– Как вы великодушны, заида, – воркует одна из дам.

– Во время такого счастливого действа даже простому люду положена возможность приобщиться к празднествам, – важно заявляет Валка.

– Что же вы намерены дать детям? – спрашивает мужчина рядом с ней.

Вздрогнув, я узнаю в нем кузена принца, Гаррина.

– О, для них будет угощение! Что мы там решили, вераин?

– Яблочные пироги, – говорит Кестрин.

Я не могу понять его тон.

– Как восхитительно чудесно! – восклицает другая дама. – Они вас полюбят на всю жизнь!

– Сущие пустяки, – возражает Валка.

Я не свожу с нее глаз. Обе они, безусловно, правы. Я уже видела, как Таркит и Торто беспокоятся из-за еды, и представляю безумный восторг, который вызовет такое редкое, нежданное угощение, как яблочный пирог. Они навсегда его запомнят. А с учетом того, как изобилен сегодняшний, судя по всему обычный, ужин, пироги эти воистину самое малое из того, что дворец мог бы дать детям. Они едва ли оставят брешь в королевской казне и лишь на короткий миг озарят истощенные, вечно голодные лица уличной детворы и тем не менее обеспечат их обожание.

Я встаю и беззвучно шаркаю по ковру к выходу, хотя знаю, что уйти не смогу. Ручка вертится в ладони, но дверь остается закрытой. Я прижимаюсь к ней, чувствуя, как в груди сворачивается плотный клубок. Хочу вырваться, убежать, ничего больше не слышать. Мои собственные, сказанные днем слова бьются в сознании эхом: «Он дал мне работу и дом, когда у меня не было ничего. Так что я верна ему». И ответ Торто: «Я б тоже так решил».

Я сползаю вниз и лежу, скорчившись, на полу, прижав щеку и плечо к гладкому дереву двери. Вспоминаю, как Фалада в одном из наших ранних разговоров предположил, что меня выбрали в жены принцу из-за доверия, из-за того, что я бы оказалась им безгранично предана в обмен на их доброту. И я действительно была бы сама не своя от благодарности за защиту, за долгожданный приют, какими бы легкими ни были эти жесты для королевской семьи.

И какой малой ценой можно купить верность бедняков – всего лишь, понимаю я, дав самое необходимое. Не знаю, откуда берутся слезы, почему они обжигают щеки, почему всхлипы застревают в горле. Я хватаю и комкаю плащ, утыкаюсь в него лицом и глухо рыдаю.