Дитя Ойкумены - Генри Лайон Олди

– Конечно, птичка моя!

– В чем заключался зачет?

Вместо ответа директор указала куда-то в угол:

– Позвольте, юные леди, представить вам инспектора Рюйсдала.

Оливковая форма без знаков различия. На лацкане – блестящий значок с буквой «Т». Пушистые ресницы. Строгий взгляд. Светлые волосы коротко подстрижены. Знакомые черты, незнакомое выражение. Сейчас Фома смотрелся старше тридцати. Крылья его носа украшала радужная татуировка.

«Он не ментал! Он не может быть менталом! – бормотал кто-то в мозгу Регины, захлебываясь и еле сдерживаясь, чтоб не зарыдать. – Мы бы почувствовали…»

– Фома?!

– Инспектор службы Т-безопасности, к вашим услугам.

Так вот почему он не отвечал на вызовы! Оставил номер своего уникома – и как в воду канул. Сперва Регина мучилась: Фома не отвечает только ей! А Линде… Потом не выдержала: спросила напрямик. Нет, Фома не предпочел Линду. Он вообще не отвечал. Может, с ним стряслась беда? Или попросту выбросил из головы двух молоденьких дурочек – у него таких, небось, дюжина в день! Артисты, богема; куча случайных интрижек.

Но чтобы вот так…

– Ты… вы… – сбита с толку, Регина не знала, как теперь к нему обращаться. – Телепат, да?!

– Синпат. Универсал. Как и господин Гюйс.

– Мы ничего не заметили!

– Даже когда залезли к вам в сознание!

– Ментальная мимикрия. Извините, но так было надо.

– Подонок! Ты врал нам!

Под напором эмоций блоки Линды трещали по швам. Регина поспешила усилить защиту: она знала, как Линда может накрыть, если ее прорвет. Не хватало еще в присутствии госпожи Хокман…

– Да, – согласился Фома. – Врал. В частностях: возраст, профессия… В остальном я был честен. Меня зовут Фома Рюйсдал. Мой отец – Нильс Рюйсдал, продюсер. Я эйдетик, участвовал в любительских транс-сессиях, имею разряд по фехт-комбату.

– Мерзавец!

– Это лишнее, – отрезал Фома. – Хватит оскорблений. Как сотрудник службы Т-безопасности, я обладаю рядом специфических прав. Например, условием получения визы Монтелье было подтверждение режиссером нашего знакомства. Ранее мы не встречались.

– Шпион!

– Мы тебе верили!

– Мы тебя…

– Таковы были условия теста в вашем случае. Реакция на «Мондонг» тоже входила в тест. Фильм об истреблении телепатов, снятый с возрастными ограничениями… Кстати, хочу сделать вам обеим комплимент. Я не сомневался, что ваши реакции будут адекватными. Вы обе вполне адаптированы к обществу.

– Ты специально всё подстроил!

– Это подло!

Инспектор переждал новый шквал обвинений.

– Фильм – второстепенный фактор, – продолжил Фома. – Главный – конфликтная ситуация между тестируемыми. Соперничество из-за объекта влюбленности. Я намеренно провоцировал вас на применение ментальных способностей по отношению ко мне, друг к другу и к окружающим. И отслеживал реакции. Не только явные проявления, но и намерения, сомнения, силу сдерживающих факторов, мотивацию…

– Вы копались у нас в головах?!

– Это моя работа.

От казенной фразы к горлу Регины подкатила волна ледяного бешенства. Губы девушки побелели, зрачки сузились. Но она еще держала себя в руках.

– Мы не снимали блоков! Мы бы почувствовали попытку взлома!

– У службы Т-безопасности – свои методы. Я не имею права разглашать профессиональные секреты..

– Так может, ты и влюбил нас… Насильно?

– Вы переоцениваете мои способности. Такое не сделаешь без необратимых травм психики. Но есть другие способы. Феромоны. Частотные и интонационные модуляции голоса. Пластика движений, особые лингво-кодоны… Замечу, что годы совместного проживания очень сблизили вас. Вариации индивидуальных воздействий на особь-объект свелись к минимуму.

«Особь-объект»?!

Это стало последней каплей.

Не сговариваясь, не шевельнув и пальцем, не двинувшись с места, девушки ринулись на Фому. Ярость вела их, и смертельная обида, и что-то еще, чему не было названия на языках Ойкумены. Вдвоем, плечом к плечу, как Синий и Красный рыцари шли на штурм укреплений герцога Оливейры – Линда в птичьем броске над барьерами, воздвигнутыми Фомой, Регина в кошачьем прыжке, Регина в прыжке под барьерами …

Их схватили за шкирку, словно царапучих котят. Целясь в четверохолмие среднего мозга, Регина не дотянулась даже до рефлексов настораживания – провалившись в пустоту, девушка с ужасом почувствовала, что ее собственный вестибулярный аппарат объявил о саботаже. Рядом, красная, как рак, пыхтела Линда. Ударив Фому в подбугровую область, эмпатка получила сдачи в тройном размере – частота сердечных сокращений подскочила до критической, центр теплорегуляции занервничал, чуя неладное.

– Браво, инспектор, – сказал Фердинанд Гюйс, приобнимая девушек за плечи. Таким образом он уберег их от падения. – Мастерски сработано. Не хотел бы я встретиться с вами на темной дорожке.

Фома поклонился, благодаря за комплимент.

– Вы мне льстите, господин Гюйс. Уверен, вы справились бы не хуже меня.

– Вряд ли.

– Не кокетничайте. Школа на Сякко стоит любой другой.

– Вы отлично знаете, что я не закончил эту школу. Да и был, честно говоря, скверным учеником. Вот уж в этом, клянусь, нет ни грамма кокетства.

– Зря вы отказались от предложения нашей службы, господин Гюйс. Из вас вышел бы чудесный инспектор. Внешность, обаяние, умение заводить знакомства…

– Это правда, инспектор. Но у меня есть существенный недостаток. Именно он помешал мне получить диплом на Сякко.

– Недостаток?

– Да. Моя склонность к насилию меньше критической.

– Это серьезно, – Фома с минуту размышлял. Глаза его потемнели. Казалось, он ставит себя на место Гюйса и прикидывает, как поступил бы в его случае. – Тогда вы правильно сделали, что отказались.

Регина наконец справилась с головокружением.

– Мы провалились, да? – спросила она.

– В каком смысле? – сухо осведомился Фома.

– Ну, соцадаптация… Провалились?

– Почему?

– Мы же напали… – слова давались с трудом. – На тебя…

Фома улыбнулся – впервые за всё это время.

– Напротив, – сказал инспектор. – Я так и запишу в ваших личных карточках: реакция естественная, в пределах нормы. Вот если бы вы не бросились на меня, как две бешеные кошки… Тест я бы вам всё равно засчитал. Но сделал бы пометку: скрытны и злопамятны не по годам. Признать свое поражение до схватки – талант, не свойственный юности. Сдаться, не боясь потерять лицо… Это ли юность?