Метро 2033. Изнанка мира - Тимофей Калашников

Брови работяг взметнулись вверх, заставляя покрытые потом лбы складываться крупными морщинами.

— О, бывший начстанции самолично в гости пожалует!

— Почему это «бывший»? На его пост никого не назначили… да и вряд ли кто справится, — встал на защиту своего кумира Васильич.

— Так он же сейчас все больше в столице, на Сталинской да Красносельской обретается…

— Вот в том-то и дело! Товарищ Сомов планирует столицу на родную станцию перенести, сюда, значит. Но как можно в такой разрухе жить? Приедут гости или начальство из Центра, а у нас тут ни одной плитки целехонькой не осталось. Кумекаете? Ну, ладно! Мне еще на доклад к нему, о сроках отчитываться, — Васильич задумчиво почесал нос. — В общем, не отвлекайтесь. Хорошо бы, чтоб стена к его приезду готова была.

— Вот так так, — молодой пацан, ходивший в учениках, после ухода начальника быстро оглядел товарищей. — Проверка, значит? Как бы нам по шапке не схлопотать!

— Да кто он такой, этот Сомов, чтобы тут с проверками ездить? — Прокоп явно был недоволен. — Без году неделя в начальниках, а туда же…

— Вот когда пожалует, сам у него и спросишь! — бригадир залез на следующую ступень перекошенной деревянной лестницы, продолжая методично и сноровисто управляться со шпателем. — А пока работать надо. Плошку с раствором подай!

— Хоть и важным человеком стал наш Васильич, а не загордился! — втихую переговаривались меж собой работяги, поднимаясь на ноги и пряча дареное курево. — Толковую вещь привез от буржуинов, а не какие-то глупые сувениры, вроде брелоков для ключей. Кому они сейчас нужны, брелоки эти, когда самих ключей давно нет?

— Эва! Видел бы ты, какие презенты он своей родне возит! Кому шарф, кому безрукавку, а кому даже целый свитер!

— А баба-то его, Клавдия, в таких нарядах щеголяет… Попробовала бы она так при Лыкове походить — враз бы окоротили! А Сомов нет, Сомов не такой…

Замазывавший выбоины от пуль Прокоп искоса зыркнул на говорящего, ухмыльнулся своим мыслям, но, не считая нужным встревать в разговор, вернулся к работе.

— А как вышло, что простой работяга вдруг правой рукой Сомова стал? — поинтересовался новичок, прибывший на станцию в числе пополнения кадров со Сталинской.

— Да, повезло мужику, ничего не скажешь. Получилось прям как в сказке… — охотников еще раз почесать язык об эту историю нашлось несколько, и они перебивали друг друга. — Товарищ Сомов с генералами приезжими осматривали изуродованную мозаику, из которой пули ганзейские целые куски повыбивали, а Васильич, значит, приметил. Он ведь еще до Катастрофы в учениках отделочника ходил, квартиры ремонтировал.

— Подошел он, значит, и начал без спроса пояснения давать — сколько да каких матерьялов надо, да кто работу выполнить сможет, да какое время на это уйдет… Короче, все расписал, будто по нотам, а заодно себя показал грамотным и ответственным коммунистом.

— И так это товарищу Сомову понравилось, что назначил секретарь Северной партячейки никому не известного раньше строителя генподрядчиком по восстановлению… Ведь эдакий шанс один раз в жизни дается, чтоб на такую должность попасть! И в свою удачу Васильич намертво вцепился!

— Теперь все накладные, все заказы, все грузы через его руки проходят. Наверняка что-то и к ладоням прилипает… А с другой стороны — кто бы на его месте поступил иначе?

Только один Прокоп не разделял общего восторга:

— Уж не знаю, какой там Васильич специалист, и уж тем более — какой коммунист, — буркнул он, — а я так считаю: совсем не это главное, если хочешь наверх залезть.

— А что, дядь Прокоп? — заинтересовался паренек.

— Оказаться в нужном месте в нужное время, вот что! И наглость иметь.

— Скажешь тоже! — усмехнулся бригадир.

— А что, не правда? Ты вот не полез в разговор начальственный, и я не полез. А Васильич — полез. Поэтому мы с тобой сейчас вкалываем, а он в Ганзу катается и щеки надувает, генподрядчик хренов! Конечно, наглость! За то, наверное, он Сомову и приглянулся. Федька-то тоже из таких. Знать, почуял родственную душу… Да они и по батюшке одинаково — тот и этот Васильичи. Сбратались.

Смена уже почти закончилась, когда к стремянке подбежал парнишка, которого за шустрость сделали станционным курьером.

— Начальство идет! Встречайте! — закричал он.

— Бушлат подберите! Кто эту рванину на проходе бросил? — засуетился бригадир, придирчиво осматривая свою территорию. — Убирали-убирали, мусор тачками вывозили, а чуть отвернешься — рухляди накидают!

— Пойду, отнесу в палатку бушлатик-то, — лениво протянул Прокоп.

— Зачем? Просто с дороги прими, — бросил ему бригадир. — Или ладно, если уж идешь, воды прихвати, а то что-то в горле от табака буржуйского с непривычки першит.

— Ага…

Пока рабочие сидели на сложенных досках, косясь на начальство и сохраняя настороженное молчание, Сомов вместе с их бригадиром и неугомонным Васильичем придирчиво осматривали восстановленное панно «Слава труду». Охрана, без который секретарь Северной партячейки с недавних пор не показывался на людях, отодвинулась в сторонку, чтобы не мешать обзору.

Хотя бригадир и нервничал, умом он понимал: придраться не к чему. Сорванная с петель гермодверь на своем месте, запоры укреплены, слабые места закрыты стальными коробами. Панно на полукруглой стене отмыто, отчищено, выбоины почти везде заделаны. Оставалось только затонировать многочисленные светло-желтые следы шпатлевки, которые сейчас пятнали лица колхозниц и тела рабочих. Федор не без основания полагал, что такие высокохудожественные произведения способствуют делу воспитания куда лучше столь любимых Лыковым дурацких лозунгов на красных тряпках, развешанных по его приказу даже в туалетах.

— Хорошая работа, — говорил Сомов. — Хвалю, товарищи! Вот видите, как быстро может возрождаться красота под руками коммунистов! Сколько ни пытался коварный враг ее разрушить, а ничего у него не вышло! Это, товарищи, символично! Так же и наша жизнь скоро наладится!

— Служим коммунистической партии! — прораб краснел от радостного смущения и переминался с ноги на ногу, не зная, что еще сказать. Впрочем, Сомов уже повернулся к Васильичу:

— Смотри, товарищ Красновский, не давай кровопийцам спуску! Все до последнего гвоздя с Ганзы вытряси! — сказал начпартии, улыбаясь. — А тут у вас что?..

— Вот любопытный! — процедил пацан, глядя на Федора. — Что тут? Что там?

— Да тихо ты! — шикнул на парня один из работяг. — Охрана услышит — неприятностей не оберешься… Еще и нам из-за тебя, дурака, достанется!..

— Эй! — часовой быстро подбежал к охраняемой им дрезине, которая стояла в начале северного туннеля. — Ты чего здесь забыл?

— Да вот, правительственный тарантас осмотреть пришел, на предмет поломок и общей профилактики механизьму, — работяга в засаленном бушлате поднялся с колен и развел руками. — Может, починить чего надо?