Метро 2033. Изнанка мира - Тимофей Калашников

Персонажи уходят из книги один за другим,

Словно им отвратительна роль, неприятны партнеры;

Или автор (безумный создатель) вдруг взял и затер их —

Затерял меж торосов жестокой словесной пурги.

Персонажи уходят — открыто бегут со страниц —

Прямо в руки врагам, натыкаясь на пули и пики,

Смело в пропасть шагая, успев что-то важное крикнуть.

Сами мылят веревку ли, ждут ли наемных убийц —

Персонажи уходят. Незыблем лишь главный герой.

Словно кто-то его бережет/охраняет/лелеет.

А для всех остальных в каждой новой главе — лотерея,

О которой герой наш зачем-то мечтает порой.

Будто он недоволен судьбой. Будто тоже в душе

Он не против уйти, если верный найдется попутчик.

Жить у бога за пазухой — может и это наскучить.

Извини, дорогой, ты ведь знаешь прекрасно сюжет…

На Ганзе Кирилл был впервые и чувствовал себя слегка оглушенным бурей впечатлений от новизны, красочности и толкотни. Комсомольскую-кольцевую, под конвоем четырех внимательно-хмурых ганзейцев, он проскочил как во сне. Даже когда молодой коммунист уже сидел на мотоплатформе, двигаясь по туннелю, в котором были развешаны слабые, но все-таки разгоняющие тьму лампочки, перед глазами его все еще проплывали, ослепляя пышностью и блеском, непривычные интерьеры. Роскошные золотые мозаики на потолке (ах, как бы рассмотреть их получше!), богатая лепнина (вот же люди делали!), хрустальные люстры, которые, хотя и не горели в полный накал из-за раннего времени, однако подавляли своими размерами (а что будет, если такая громадина упадет?), как и бесконечная перспектива уходящих в даль арочных пролетов, от которой кружилась голова.

Зорин снова и снова вспоминал невероятный калейдоскоп событий после успешного захвата Комсомольской.

Сомов расставил караулы из свежих сил, прибывших с Красных ворот, но не отпустил никого из своих, сказав, что сначала надо здесь все дела завершить, а потом о доме думать, и приказал… ложиться спать. Красносельцы заняли пустующие палатки, которые еще несколько часов назад принадлежали оккупационному гарнизону ганзейцев. Перекидываясь шуточками, вспоминая боевые эпизоды прошедшего дня, коммунисты дивились на добротный брезент, спальники и прочий скарб, доставшийся им, как трофеи.

Кирилл ничего не мог понять, когда его выдернули из тяжелого сна, больше похожего на обморок, и потащили к эскалатору, ведущему на кольцевую.

— Зорин, соберись! Потом отоспишься, сейчас не время. Ты нужен Партии. Я посылаю тебя на ответственнейшее задание: лично доложишь товарищу Москвину обо всем, что тут у нас произошло. Расскажешь подробно: ты был в гуще событий с самого начала, так что сможешь ответить на любые вопросы, — говорил Федор, подталкивая парня к открытым воротам, где уже дожидались четыре ганзейца. — Никого не бойся, у тебя дипломатический паспорт, поэтому на Ганзе тебя и пальцем не тронут. А ты примечай там, посматривай, какие настроения в народе? Что говорят про наш конфликт, какие сплетни, слухи? Понял? И это, поешь как следует, не экономь, не стесняйся. Можешь вообще на день задержаться — по базару походи, познакомься с кем-нибудь, купи там чего-то, короче, веди себя естественно, но не забывай, что ты еще и разведчик!

— А… почему я? — начал просыпаться Кирилл.

— Ну, а кто же? Сам герой, сын погибшего героя. Кстати, товарищ Москвин твоего отца лично знал, вот и с тобой познакомится, поглядит на подрастающую смену, — усмехнулся секретарь Северной партячейки, вручая новоиспеченному дипломату оружие, документы и тяжелый рюкзак, в котором звякали патроны. — Удачи тебе!

— А как же Ирина? Она ведь… Федор! Предупреди ее, чтобы не волновалась… — сорвалось с губ юноши, но он уже миновал герму и находился на чужой территории.

* * *

Курская была освещена ярко, но по декору приближалась к его родной станции, а поэтому не производила такого ошеломляющего впечатления. Однако пестрота толкавшегося тут народа с непривычки утомляла.

Зорин присел за квадратный столик, пристроил рюкзак, обмотав одну лямку вокруг ножки стула, и для надежности еще прижал ее ботинком. Он очень опасался воровства, а если верить слухам, ходившим по Красной ветке, на Ганзе было всего две категории людей — торгаши и воры; впрочем, частенько эти две профессии переплетались. Конечно, будь у него хоть какое-то оружие, ситуация выглядела бы проще, но сейчас оставалось только крутить в пальцах маленькую бирку с выбитым номером. При въезде на станцию автомат и штык-нож пришлось сдать на КПП. Правда, патрульные заверили, что свои игрушки каждый получает назад.