Эхо Севера - Джоанна Рут Мейер

Я киваю, уставившись в кружку с растопленным на костре снегом.

– Две недели, – добавляет он. – Две недели прошло с тех пор, как мы покинули Айседору и Сату.

– Мне показалось, целая вечность прошла.

– А может, и все три недели, – улыбается Иван.

После первых двух ночевок это самый длинный разговор между нами.

– Ты слышала историю о четырех ветрах? – продолжает он.

– Немного, – отвечаю я. О четырех ветрах говорил и волк, когда мы были с ним в их храме, и Хэл, с которым оказались внутри одной из зеркальных книг во Дворце Солнца. – Расскажите, я с интересом послушаю.

– Ветры были братьями и единственными детьми Солнца и Луны. Восточный ветер был самым старшим из них и любимцем своего отца, Солнца, на которого походил бронзовой кожей и волосами цвета огня. А еще Восточный ветер был знаменитым охотником – он летал повсюду и прославился тем, что побеждал и убивал даже самых ужасных зверей. Западный и Южный ветер были средними братьями, и их тоже любил отец-Солнце. Средние братья постоянно ссорились, стараясь превзойти друг друга, чтобы своими подвигами завоевать расположение отца и встать вровень с Восточным ветром. А Северный ветер был младшим братом и любимым сыном своей матери, Луны. Он и внешне был похож на нее – с бледной, как снег, кожей, мерцающими, словно звезды, глазами и серебряными волосами. Он всегда был одинок, потому что старшие братья либо не замечали его, либо издевались за тихий голос и кротость. Они принимали эти качества за слабость. Но Северный ветер обладал великой силой – он был способен останавливать время, утешать разбитые сердца, обращать тепло в холод и свет во тьму. При желании он легко мог бы убить своих братьев, но не сделал этого. Вместо этого заключил союз с Королевой волков.

Я смотрю на Ивана, сидящего по другую сторону костра. Его рассказ во многом расходится с тем, что говорили волк и зеркальная книга.

– Северный ветер сам стал союзником Королевы?

– Она обманула его, – кивает Иван, и в голосе появляется какая-то странная, незнакомая мне нотка. – Украла у него силу для себя самой. Вот почему она может подчинять время своей воле.

Мое сердце сильно колотится. Я закрываю глаза и вижу Хэла, а Иван добавляет:

– Я думаю, Северный ветер обменял силу на любовь женщины.

Я вспоминаю привратника в доме под горой, могучего и злобного.

– А что с ним стало дальше?

– Об этом истории не рассказывают, – вздыхает Иван. В его глазах играют оранжевые отблески костра.

Утром окружающий пейзаж начинает меняться.

Из-под снега появляется ледник – высоко поднимающиеся в небо неровные ледяные глыбы. Мы пробираемся в их лабиринте, оставляя за спиной извилистую «елочку» следов от наших снегоступов. По леднику гуляет ветер. Он свистит между толстыми ледяными глыбами, несет с собой дикий смех Королевы волков. Усталые пони едва волочат ноги; плетутся, низко опустив головы.

– Там должен быть водоем, – говорит идущий впереди Иван. – Где-то рядом.

А ледник все тянется. Глыбы становятся больше. Все выше поднимаются над нашими головами, отбрасывая на снег голубые тени. У меня от голода сводит живот.

Весь день мы бредем по лабиринту. Ему не видно конца. Вечером разбиваем лагерь, укрывшись от ветра за одной из ледяных глыб, и съедаем остатки припасов. Иван разводит костер.

– Даже самому Северному ветру было бы нелегко идти дальше, – говорит Иван. Шутит, наверное, но я его шутки не понимаю, а он ничего и не объясняет.

Я устала, у меня ноет сердце. Иван, почувствовав это, начинает рассказывать какую-то нелепую историю про старушку и волшебную ложку. Слушая его, я проваливаюсь в сон с улыбкой на губах.

На следующий день Иван убивает обоих пони.

Глава 32

Ледник выводит нас на берег замерзшего озера – такого широкого, что его вполне можно назвать океаном. У Ивана в рюкзаке есть маленькие стальные шипы. Мы прикрепляем их к подошвам меховых сапог, чтобы легче идти по льду и не скользить.

Я плакала из-за пони. Иван тоже был огорчен, но стыда при этом не испытывал.

– Они хорошо послужили нам, ласточка, – говорит он. – А теперь помогают в последний раз. Мне жаль, что им пришлось закончить свою жизнь именно таким образом.

Мы начинаем идти через озеро. Шипы на сапогах вгрызаются в лед. Он потрескивает под нашими шагами. Снегопада не было уже несколько дней, но небо остается хмурым и почти не пропускает солнечный свет. Холод пробирает до костей, но это не мешает мне замечать сказочную красоту вокруг.

Лед крепкий и толстый. Трещины от наших шипов разбегаются по его поверхности словно нити гигантской паутины. До нас все чаще начинают доноситься странные звуки – что-то стонет, ухает, дребезжит прямо под нашими ногами.

– Это лед поет нам, – говорит Иван.

И лед поет. Вместо Ивана.

Спустя некоторое время я привыкаю к этой древней песне, которую исполняет измученная холодом земля.

Ледяное поле кажется бесконечным. Вечером мы останавливаемся на ночлег прямо посреди озера. Куда ни посмотри, виден один только лед, лед, лед. Облака сгущаются, ветер поднимается и начинает свирепо насвистывать.

– Буря приближается, – говорит Иван, глядя на небо.

Мы поставили палатку.

Лед на озере достаточно толстый, чтобы развести костер. Иван сжигает несколько драгоценных деревянных щепок, и мы жарим на углях тонкие полоски мяса, а затем съедаем их. Я стараюсь не думать о том, что эти полоски совсем недавно были пони.

Именно во время ужина я замечаю, что подаренные мне Родей часы с компасом остановились. Я достаю их, рассматриваю при последних отблесках костра. Да, часы больше не идут, не тикают. Но когда я открываю проверить компас, он по-прежнему устойчиво указывает стрелкой на север.

Пошел снег, и мы с Иваном забираемся в палатку. Ветер хлещет по ней своей тяжелой рукой, словно примеряясь к тому, как оторвать нас вместе с палаткой от озера и зашвырнуть куда-то в небо. Ветер доносит до меня жуткий смех Королевы волков. Я дрожу от страха, лежа в меховом спальном мешке.

Иван тоже это слышит.

– Земля чувствует силу Королевы, – говорит он. – Она командует зимой – наносит, как мечом, удары с ее помощью. Обычно такой суровой зима даже в этих местах не бывает.

– Думаете, Хэл все еще жив? – шепчу я, не в силах прогнать из памяти взгляд его мертвых глаз.

– Конечно, иначе она не беспокоилась бы о нас так сильно.

Я хватаюсь за эти слова, как утопающий за спасательный круг, стараюсь найти в них утешение.

Сон долгое время не приходит. Потом я, наконец, погружаюсь в него.