Страж южного рубежа - Александр Забусов

Сашка лежал в кустарнике, на опушке березовой рощи. Выгодное положение для наблюдения состояло в том, что часть лесного массива и этот кустарник находились на пригорке, отсюда открывался превосходный вид на костры кочевников. Вот уже почти сутки огромное войско печенегов расположилось на отдых. Шатров не ставили, отведя в сторону лошадей, расседлали и стреножили, разожгли костры, расположившись у них большими группами. Нос улавливал запах жареной баранины, конского пота и еще чего-то кислого, неприятного, исходившего от большого скопления немытого кочевого народа. Отметил про себя, наличие выставленного оцепления, конных патрулей выпущенных чьим-то приказом, по разным направлениям в сторону русской земли. «Да-а, нелегко придется Николаичу. Здесь их не одна тысяча. Орда она орда и есть. По мне так эти от татар ничем и не отличаются». Справа зашевелился один из его диверсантов, лежащих замаскировавшись, наблюдая за происходящей деятельностью противника:

— Нишкни, — повернув голову вправо, зашипел Сашка. Не хватало, чтоб их обнаружили в самом начале операции, ночная акустика отличается от дневной.

Основная часть отряда была спрятана в центре рощи, там же находились и средства передвижения — степные лошади на которых отряду придется отмотать не одну сотню километров по вражеской территории.

Монзырев хорошо экипировал подразделение глубинной разведки: маскировочные костюмы, с масками на лицо, с пришитыми карманами на штанах и рубахах, щиты и шлемы, обшитые поверх этим же крашеным полотном, арбалеты и боевые топорики, вместо мечей, как у всей дружины, легкие сабли, кистени, и, даже по Сашкиной просьбе, Туробой наделал метательных звездочек. Не понимая толком, зачем это нужно, кузнец все же выложившись, обеспечил Сашкину команду желаемым. А, еще у каждого разведчика, помимо обычного боевого ножа, в холщевом чехле, крепившемся к поясу и правому бедру, имелись по три метательных ножа. Главная фишка состояла в том, что Монзырев приказал бабам сшить маскировочные накидки на каждую лошадь. Было затрачено большое количество полотна и красок. Боривой, получив распоряжение, выдать это все, сначала ругался, потом ходил следом и жалостливо канючил, пытаясь хоть как-то сохранить в приличных размерах аппетит своей ненасытной прижимистой до всякого альтруизма жабы. Закончилось все тем, что плюнул и выдал все, что было велено. Теперь и лошади во взводе разведки, щеголяли форменными попонами. В пошитых РДшках, у каждого бойца имелся минимальный запас продуктов и бурдючок с водой, сделанный из заячьей шкуры. Разведчики ушли в автономный поиск.

Вдоль опушки рощи проследовал печенежский разъезд. Серые сумерки отступали, на востоке загоралась заря.

Раннее утро привело вражеский лагерь в движение, словно муравьи, печенеги сновали в нем. И, вот уже тысячи всадников в седлах, слышны выкрики командиров, войско двумя широкими колоннами, огибая рощу, двинулось в набег на земли северных соседей. Часть орды ушла влево, в сторону реки Псел, вторая многорядной колонной двинулась по прямой, вглубь территории княжества.

— Ну, что, парни, — вымолвил сотник, уже не боясь громко подать голос из-за шума создаваемого противником, — вторжение началось. Скоро и нам пора двигать будет.

Подмигнув левому напарнику, спросил:

— Что, Ратмирка, пообвыкся? Это тебе не в гриднях хаживать, за князем батюшкой хвосты заносить, здесь на брюхе ползать приходится.

— Обидеть хочешь, Олекса?

— Да, что ты? Я свою родню не обижаю, а кто сторонний обидеть попробует — так, и хавальник начищу. Так ведь, Олесь? — обратился к правому напарнику.