Представитель - Алекс Орлов

Наконец послышался первый стон, после чего Вильяме оставил пациента в покое. Он вымыл руки у небольшого заплеванного рукомойника и вытер их о штаны.

– Сейчас начнет приходить в себя, – пообещал он. Густав кивнул, затем, будто что-то вспомнив, посмотрел на Вильямса:

– Ты сразу узнал меня, как увидел?

– Да, сэр, но не по лицу. Я запомнил вашу походку, осанку и все прочее...

– Понятно. Я подумал, что плохо замаскировался.

– О-о!... – длинно простонал пробуждавшийся Волен и приподнял от стола голову. – О, мать честная, Густав... Ты мне снишься или нет?..

Не дожидаясь ответа, Волен пошарил по столу рукой, но все бутылки были заблаговременно удалены на безопасное расстояние.

– Ты почему пьешь, сволочь, ты же можешь провалить все дело1 – строго произнес Птюч.

– Ну точно, твой голос, Густав! – живо проговорил Дрю Волен и потряс головой. – Точно, Густав – собственной персоной. Только вот рожа твоя у меня перед глазами... как-то странно плывет... Вильяме, подай коктейль сорок четыре...

Вильяме кивнул и вышел в смежное помещение. Затем появился с запотевшей бутылкой специфической формы, на которой было написано: «Средство для стирки в морской воде».

– Вот она, моя хорошая, – горько усмехнулся Дрю, словно человек, приговоривший себя к смерти. А знакомый с ритуалом Вильяме принес и поставил перед боссом большой таз.

– Всех нервных просим покинуть зал... – произнес Дрю, а затем запрокинул бутылку, и тягучая, апельсинового цвета жидкость потекла в его глотку, глухо булькая и пенясь.

Опустошив бутылку наполовину, Волен отставил ее в сторону и, посмотрев на застывшего от удивления Густава, мужественно улыбнулся:

– Через пару минут... мы погово...

Досказать Волен не успел: скорчившись от рвотной судороги, он начал извергать из трещавшего суставами тела запасы не успевшего впитаться алкоголя.

По часам Птюча шоу длилось полторы минуты, а потом еще тридцать секунд Волен приходил в себя и сплевывал накапливавшуюся на губах пену.

– Ну вот, я почти готов, – облегченно выдохнул он и вытер рот рукавом. – Правда, твоя рожа, Густав, по-прежнему какая-то не такая...

– Я сделал несколько инъекций, поэтому и лицо изменилось, – признался Густав – Но почему же ты пьешь, мерзавец? Дело уже практически на носу, а ты совсем не просыхаешь.

– Я завяжу, честное благородное, завяжу. – Дрю ударил себя в грудь, и от сотрясения в его брюхе заиграла оставшаяся пена. Пару раз икнув, Волен успокоил содержимое.

– Понимаешь, я был уверен, что тебя того – контрразведчики прибрали... Со мной на связь выходил Гвидо и говорил, что ты просрочил две встречи. Что я должен был думать?

– Гвидо болтун и ничего не знает. Он питается слухами, а слухи в нашем деле – плохой помощник. – Сбросив на пол несколько пустых бутылок, Густав присел на край кровати и, указав на принесенную сумку, добавил: – Здесь шесть баллонов ляписа...

– Шесть баллонов?! – восторженно повторил Волен. – Да мы на них протянем не меньше шести месяцев! Вилли сейчас же пойдет, заправит их в емкость.

– Пусть заправит, только нужно надеть перчатки и маску. Это чистый ляпис, не какой-то там раствор.

– А не рванет? – осторожно спросил Вильяме, с опаской глядя на сумку.

– Не рванет, – успокоил его Густав, довольный, что напугал парня. – Не рванет, баллоны так устроены.

– Это где же ты чистого ляписа взял? – спросил вконец протрезвевший Волен.

– Друзья с Интерна прислали...

– Генерал Фолсберри?! Он еще жив?!

– И Фолсберри жив, и ребята Эль-Архаима, и многие другие. Все готовятся к делу, и только один ты, свинья Дрю, давно всех нас похоронил и каждый день нажираешься по этому поводу! Ну разве ты не скотина?

– Скотина... – со вздохом согласился Волен. – Но теперь я завязал, Густав. Честное благородное...

– Ладно. Воспитательных бесед довольно. В следующий раз я просто прострелю тебе башку – это от пьянства самое лучшее средство.

– Да, – кивнул Дрю.

– Вильяме, – Густав ткнул в надсмотрщика пальцем, – бери баллоны и заряжай их в цистерны, только не забывай об осторожности.

– Да, сэр. Конечно, сэр.

С этими словами Вильяме подхватил сумку и зашагал по коридору, который уходил глубоко в толщу оврага.

– Сколько у вас сейчас людей? – перейдя на деловой тон, спросил Птюч.

– Ну, моих шестьдесят три и либеров тысяч пятнадцать-двадцать... Или даже больше.

– Почему так неточно?

– Ослабели они. Мы ляпис экономим, поэтому раствор жидкий – одна вода. Некоторые не могут с полей возвратиться, так и лежат там, пока сил не наберутся или не сдохнут.

– Теперь экономить нет необходимости, поэтому постепенно поднимите дозу, и пусть они окрепнут. Нам будут нужны вполне вменяемые солдаты, а не сброд, который сам будет лезть под пули.

– Понял.

– Хорошо, теперь вопрос второй. Откуда столько народу? Ведь в боксах исследовательского центра было не больше двенадцати тысяч, да еще большая часть вымерла. Откуда же остальные?

– Так промыслы же закрываются, а людей выбрасывают. Вот они и приходят к нам, думают, что мы банда...

– И что?

– Ну я организовал отряд из трехсот стрелков, ходим в долины туков перехватывать... Опять же, мясо и практика для стрельбы – ребята любят пострелять в живых людей. От скуки острова у разбойников отбиваем, а их всех в расход.

– Просто санитары леса какие-то, – усмехнулся Густав.

– Точно Ну а потом новенькие раствору пососут и вообще тут остаются Жрут водоросли, как все, и ни о чем больше не думают.

– Водорослей хватает?

– А что – водорослей хоть завались. Тут недалеко участок долины малость осел и вода проступила, так место стало просто идеальное. Я ребят раз в неделю посылаю, и они семена разбрасывают, так потом в три дня всю округу зеленью забивает – жри не хочу.

– Ну и отлично.

Птюч облегченно вздохнул. Хоть что-то в этом гнилом месте шло как надо. Либеры накапливались, водоросли размножались, а военные сюда носа не показывали, ковыряясь на своей долбаной базе.

– Иногда я на них смотрю – и в голову всякие мысли лезут...

– Что? – не понял Густав, погруженный в собственные проблемы.

– Я говорю, что иногда смотрю на этих мерзавцев – и, ты не поверишь, Густав, мне становится их жалко.

– Тебе кого жалко? – снова не понял Птюч. – Либеров, что ли?

– Да. Густав, либеров. Они же как скотина бессловесная. Вон туки и то смышленее...

Перехватив взгляд Птюча, Дрю кивнул: