Гонец московский - Владислав Русанов

– Ух, я тебя! – Литвин замахнулся луком и добавил с десяток словечек, которые почерпнул у купцов на московском торгу.

Волк выдержал его ругань спокойно. И уши в трубочку не свернулись.

Стоял, глубоко дышал. Капелька поблескивала на кончике его языка.

Позади него, неспешно ступая, появились еще четыре тени. Приблизились, уселись, вперились в человека светящимися глазами.

«Да что же это такое делается? Или я с ума схожу?»

Вилкас, пятясь задом, сошел на обочину. Он пытался и оглядываться через плечо, опасаясь, что падение может послужить толчком для нападения, и старался не выпускать из виду стаю.

Рыжеватый – видимо, вожак – продвигался следом, не сокращая расстояние до человека, но и не давая ему отдалиться. Остальные хищники сидели на дороге.

А вот и подходящая ель. Острые иголочки кольнули литвину шею. Он поежился, но все равно продолжал отступать, чтобы «зарыться» в елку как можно глубже. Тогда спина и бока его будут защищены от нападения.

Обезопасив себя таким образом, Вилкас потянул из-за пояса палицу. Вернее, сперва он хотел воспользоваться для обороны мечом, но подумал, что привычное оружие все-таки надежнее.

Заметив его движение, рыжий волк коротко взрыкнул. Улыбка на его морде мгновенно сменилась настороженным оскалом, заставляя снова и снова задуматься – уж не обладает ли этот зверь разумом, близким к человеческому? Остальные звери, словно подчиняясь приказу, вскочили, прижали уши, оскалились.

– Ах вы, чертово семя! – гаркнул литвин. – Прочь пошли, окаянные!!!

Прикрыв спину, он почувствовал себя уверенней. Бросил татарский лук и погрозил хищникам кулаком.

Рыжеватый, припадая к земле, показал зубы.

– Прочь пошел, зверюга!

Вожак прыгнул. Легко увернулся в воздухе от палицы, клацнул клыками перед самым носом человека.

Вилкас ударил с левой. По морде, снизу.

Костяшки отозвались болью, словно кулак попал по замерзшему бревну. Но и волку мало не показалось. Он упал на бок. Перевернулся. Тут же вскочил и ошарашенно затряс головой.

– Поделом тебе! Ишь, баловник!

Услышав этот негромкий, уверенный и чуть насмешливый голос, парень дернулся. Ему нестерпимо захотелось помотать головой, подобно волку. Человек, заговоривший с волками, не таился, стоял в лунном сиянии, которое позволяло разглядеть его сухопарую, плечистую фигуру, одетую в подобие епанчи[116], только с куколем[117], скрывающим лицо. Когда он успел подойти? Впрочем, не мудрено, что литвин, чье внимание всецело привлекала волчья стая, мог не заметить появления незнакомца.

– А ну-ка, отошли! – продолжал человек. Говорил он по-русски, но, вне всякого сомнения, это не был его родной язык. – Я вам что приказывал? Найти и придержать до моего прихода. А вы баловство затеяли. Ай-ай-ай…

Незнакомец высвободил из-под балахона узкую костлявую руку и погрозил хищникам длинным пальцем. Вожак подбирался к нему на полусогнутых лапах, спрятав хвост между задними лапами, а остальные и вовсе упали на брюхо и теперь лебезили, будто дворовые шавки.

– Ай-ай-ай… – повторил человек и покачал головой.

Вилкас хотел спросить: «Ты кто?» – но от волнения из его горла вырвался лишь бессвязный хрип. Он понял одно – нападать на него не будут. По крайней мере прямо сейчас не будут.

Незнакомец заговорил с ним сам.

Сперва подошел поближе – волки ползли следом, виляя хвостами, – помолчал, разглядывая Вилкаса тяжелым пристальным взглядом:

– Так вот ты какой, парень с куклой… Ведь у тебя есть кукла?

Литвин кивнул, сглатывая пересохшим горлом. Откашлялся:

– Есть…

– Покажи! – не попросил, а потребовал человек в куколе.

Парень пошарил за пазухой, вытащил тряпичную игрушку:

– Вот она…

– Так-так-так… Кукла есть, а мальчик вроде бы не похож… – Незнакомец разговаривал сам с собой, что выдавало в нем отшельника, не привыкшего беседовать с людьми. – Не такой какой-то…

– А какого ты ищешь?

Из тени, клубящейся под куколем, послышался сухой смешок.

– Ты держишь куклу в руках? – быстро спросил незнакомец.

– Держу… – опешил Вилкас. – А что, не видно?

– Мне-то видно. И гораздо больше, чем ты думаешь, мальчик. Или вернее будет сказать – jaunikaitis[118]?

Парень пожал плечами. Пускай хоть горшком называет, лишь бы в печку не ставил.

– Да ты не обижайся. Для меня даже самые глубокие старики, что живут сейчас, дети малые.

– Да неужели?

– Истинно так… Я – самый старший из ныне живущих.

– Вот так да! – Вилкас полез пятерней в затылок. – Ты – колдун, волхв? Zynys[119]?

– Не совсем так…

– Но тебе подчиняются волки.

– Не только волки, если честно. – Слова незнакомца вновь сопровождал смешок. – Но дружить со зверьем не так уж и сложно. Ты сам сможешь, если захочешь и, что важнее всего, приложишь достаточно усилий.

– Ну, так и есть, чародей!

– Не колдун я, – человек уже не смеялся. Напротив, тяжело вздохнул. Видимо, упрямство литвина удручало его. – И не жрец. Хотя были времена, когда много общался с волхвами словенскими и вашими вейдадотами[120].

– Так кто же ты?

– Долго объяснять.

– А ты попробуй.

– Хорошо. Попробую. Тебя зовут…

– Вилкас меня зовут.

– Хорошее имя, – усмехнулся незнакомец. Потрепал вожака стаи, прижавшегося к его ноге, по холке. – Правда, хорошее?

Рыжий приоткрыл пасть и, вывалив язык, часто задышал.

– Видишь, нашим друзьям тоже нравится.

– Радостно… – пробурчал литвин. – Только не знаю я – друзья они мне или чего похуже.

– Я понимаю твои подозрения. Волки были вместе с людьми, напавшими на ваш обоз. Так ведь?

– Было. Нечего скрывать…

– Можешь звать меня Финном. – Человек неожиданно сбросил куколь.

Вилкас, ожидавший увидеть нечто необычное и удивительное – ну мало ли что, все-таки Финн сам сказал, что старше всех на белом свете, – слегка разочаровался. Обычный старик. Правда, седой как лунь – тут возразить нечего. Волосы стрижены в кружок, на лбу схвачены кожаным ремешком, будто у мастерового, чтоб в глаза не лезли. Борода длинная, но ухоженная. Кустистые брови и светлые глаза. То ли серые, то ли голубые – в лунном свете не разобрать.