Инсайдер - Юлия Латынина

– Ну, – сказал государь Варназд, – какой вам больше всего по душе?

Бемиш показал на рисунок с садовниками вокруг костра.

– А еще?

Бемиш выбрал еще.

– У вас отменный вкус, – сказал государь. – Это лучшие.

– Вы давно их написали?

– Да, семь лет назад, я тогда был в плену у Ханалая. Это мои стражники. Видите копье?

Бемиш побледнел. Да, ведь семь лет назад государь Варназд был в плену у мятежников, и не просто в плену: Ханалай только что не морил его голодом, вытирал на пирах пальцы о волосы, ждал только полной победы, чтобы казнить недостойного императора…

– Наверное, – сказал Варназд, – чтобы хорошо рисовать, надо плохо себя чувствовать. У меня был тогда повод жалеть себя.

– Мне не кажется, – осмелился Бемиш, – что вы тут жалеете себя. Вы жалеете этих крестьян, которые вас сторожат.

Они вышли из восьмиугольной комнаты на террасу. У балюстрады стояло легкое кресло с золотой головкой и распростертыми крыльями по краям, – казалось, что кресло летит, и несколько скамеечек для ног. Государь сел в кресло и указал Бемишу на скамеечку. Они сели, государь помолчал и спросил:

– В ваших новостях говорят, что я должен созвать парламент и передать право выборов главы правительства народу: только так-де можно справиться с произволом и коррупцией. А мои чиновники уверяют, что народ мой беден, растерян и озлоблен, что в стране множество тайных сект. Если позволить голосовать только богатым – вспыхнет бунт, если же позволить голосовать всем, то одна половина парламента будет состоять из сумасшедших сектантов, а другая – из чиновников, подкупленных бандитами. И еще говорят, что только в спокойные времена может управлять собрание, в неспокойные же времена должен править один человек. Ведь в природе собраний думать долго, а в неспокойные времена надо решать быстро, и любое долгое решение в неспокойные времена – неправильно. Что полагаете вы?

Бемишу было неудобно сидеть на своей золоченой жердочке, – что он, попугай? Он встал и сказал:

– Я полагаю, что всегда найдется тысяча доводов, почему демократия – плохая вещь. И я думаю, что все эти доводы – нечистоплотны. Я не верю, что народ так глуп, как это пытаются изобразить бессовестные политики, и, простите, государь, я уверен, что миллион глупых простолюдинов обмануть труднее, чем одного умного императора.

Варназд помолчал. У него были удивительные глаза: сначала они показались Бемишу зеленоватыми, потом серыми, потом голубовато-серыми, и только сейчас Теренс понял, что цвет их все время плавает и только одиночество в них неизменно.

– Когда я был в плену у Ханалая, я много об этом думал. Я думал, что это мои собственные ошибки привели к гражданской войне и что самое скверное было в том, что я не очень-то был виноват в этих ошибках. Просто, если все зависит только от одного человека, чиновники вокруг хотят решить все свои проблемы, обманывая этого человека, и, конечно, им это удается. И я решил, что один человек не должен править страной, потому что вообще не бывает государей, которые не ошибаются, а бывают только государи, которые думают, что не ошибаются.

Бемиш усмехнулся.

– Извините, государь, но не очень-то заметно, что вы так решили.

– Меня отговорили, – сказал Варназд, – отговорили иномирцы, Нан и Ванвейлен. Принялись доказывать, что выборы приведут к анархии; что народ сочтет их позором и уступкой людям со звезд, которые диктуют свои условия освобожденному императору; что даже мятежник Ханалай понимал, что мироздание империи Великого Света держится на почитании Бога-Государя, а выборное собрание будут не почитать, а презирать. Может, это и так, но на самом деле все упиралось в то, что Нан и Ванвейлен понимали, что им легче будет править от моего имени, чем от имени выборного собрания. Да, они отговорили меня.

– Не думаю, – сказал Бемиш. – Вы позволили себя уговорить. Вы отнекивались от власти, пока ее у вас не было, а когда ее вам вернули, вам не очень-то захотелось от нее отказываться.

Бемиш ожидал гнева или равнодушного «нет», но государь вдруг опустил голову, и на глазах его показались слезы.

– Странное дело, – сказал Варназд, – я ведь сам себе много раз говорил то же, что и вы. А вот вы сейчас мне сказали эти слова, – и я готов вас за них возненавидеть.

И всплеснул рукавами:

– Где же она, моя власть? Вы даже побоялись подписать у меня бумаги, те, которые завтра принесет мне на подпись Шаваш! Испугались, что Шаваш заподозрит в этом интригу, что подписанным мной бумагам не дадут ходу! А ведь вы с Шавашем друзья!

– Государь, – сказал Бемиш, – если вы все понимаете, почему вы так себя ведете? Почему не назначите дату выборов?

– Знаете, – спросил Варназд, – кто после выборов станет первым министром империи?

Бемиш пожал плечами.

– Шаваш! Я не верю, что мой народ изберет сектанта или глупца! Он изберет умного человека. Шаваш подкупит всех и понравится всем, он даже к сектантам найдет дорожку через своих шпионов. Но пока я жив, господин Бемиш, я не потерплю, чтобы Шаваш правил моим народом. У нас нет такого бога, каков ваш Сатана, – но, поверьте мне, если бы он был, Шаваш был бы сыном Сатаны.

Прощаясь, государь Варназд внезапно повел своего гостя в один из павильонов, где висели картины прошлых веков. Картины покрывали стену плотным пестрым ковром, подобно иконостасу, и перед прекраснейшими из них были устроены маленькие мраморные алтари с курильницей и золотым тазиком, в котором плавали свежие сосновые ветки.

Бемиш сразу увидел «девушку и дракона», – перед ней тоже стоял алтарь, и Бемиш еще с беспокойством подумал: не причиняет ли дым воскурений вреда живописи – или, наоборот, оберегает ее?

– Я хочу подарить вам ее, – сказал император.

Бемиш поклонился.

– Ваша Вечность, я не могу принять такой подарок.

– Но я так хочу!

– Из-за этой картины был убит человек. Она будет мне постоянно об этом напоминать.

– Кто?

– Мой управляющий Адини. Человек, который по приказу Шаваша подменил копию оригиналом.

Бемиш поколебался, раздумывая, не будет ли истолковано то, что он скажет, как наглость, и докончил:

– Я бы предпочел «садовников вокруг костра».

«Садовников» государь Бемишу, конечно, не подарил. Однако спустя два дня, на малом дворцовом приеме, вручил иномирцу акварель, изображавшую бешеную пляску русалок, щекотунчиков и людей вокруг вздымающегося к небу костра. Краски были болезненно ярки, зрачки людей сужены от ослепительного света, и сам костер сплетался из хоровода призрачных змеевидных демонов. Кто-то из гостей с улыбкой шепнул, что примерно так в пятом веке представляли тайные церемонии в честь бога богатства.

Теренсу Бемишу накинули на плечи плащ, в котором полагалось принимать подобные подарки, и он стал на колени и поцеловал руку императора и золотую кисть, прикрепленную к правому углу свитка.