На тропе Луны - Алла Вологжанина

– Это еще не все, – сказал Митька. – Вместе с Люськой Дирке пропал и Резанов тоже. Только Резанов вчера вернулся, а Дирке нет. И с Резановым что-то не то. Ранен или что-то в этом роде. В комнате заперся, пускает к себе только бабушку. Она его обещает добить, но при этом пытается лечить. А сама… днем – железка, ночью – плачет. Ну, и Арноху тоже выцепить не могу.

– Да уж, весело, куда ни ткни – все пропадают…

– Бабушка спрашивала о тебе, – тихо, почти себе под нос, буркнул Митька.

Карина замерла, забыв развернуться.

– Как это обо мне? Откуда она…

– Ну, не прямо лично о тебе, – перебил ее друг. – Она спрашивала о других волках в этом Городе луны. И о других логовах, кроме нашего.

– И что ты ей сказал?

– Да ничего. Карин, тут дурдом полный. Родная сестра такое натворила и пропала, посваливались откуда-то психованные оборотни, больные ликантропы и, до кучи, колдуны, офигевшие от безнаказанности… Как я могу хоть кому-то про тебя рассказать? И про логово твое – чем меньше знают, тем лучше.

– Спасибо…

– Да было бы за что… Во, классные штаны, забирай и пойдем. Только надо утеплиться посерьезнее, зима же на носу. И полнолуние все ближе и ближе, а до него еще миллион дел. Надо разобраться, что с Резановым…

– А что с ним? Ранен, лечится. Не считая явления твоей бабушки, конечно…

– Да не с папашей. Этого жука прибить мало, еще не хватало о его здоровье беспокоиться. С Арнохой что-то неладно, сидит в комнате своей все время, на телефон не отвечает. Бросать его нельзя. Да и без его прибамбасов в Трилунье соваться не стоит, неизвестно, на что мы там наткнемся.

У Карины перехватило дыхание.

– Ты что, тоже в Трилунье собрался?

Митька фыркнул, встал с дивана и засунул руки в карманы джинсов. Видок получился тот еще, весьма воинственный.

– А ты как думала? Одну, что ли, тебя отпущу? А сам, как послушный мальчик, с бабушкой останусь? Фиг-два. Я тебе полдня уже твержу – надо самим решать, как жить…

Митькин монолог прервал звонок Карининого телефона (зарядился старичок). «Марк» – гласила лаконичная надпись на экранчике.

– Сорри, Мить. Это Марк… – И она нажала на кнопку приема звонка.

– Ты где? – резко спросил физрук, не тратя времени на приветствия. – Бегом ко мне. Одна нога здесь, другая там.

Кровь отхлынула от сердца куда-то в ноги, они сразу стали тяжелыми и непослушными.

– Что?! – В следующую секунду слезы уже душили. – Марк Федорович, что-то с Ларисой?

– Бегом сюда, может, еще попрощаться успеешь! – рявкнул в трубку Лев Однолунной Земли.

Запыхавшаяся Карина влетела в палату Ларисы, на ходу превращаясь в человека. Плевать, сколько народа видело гигантского волка посреди города. Сгибаясь пополам и пытаясь восстановить дыхание, краем мозга она успела отметить, что тетка не выглядит умирающей – ни лихорадочного румянца, ни прерывистого дыхания. Не кино, в общем. Разве что глаза запали больше обычного, и кожа вокруг них потемнела, словно Ларисе синяков наставили.

– Ларик! – кинулась она к кровати. Плюхнулась рядом на пол и… И замерла, не зная, что сказать. Не «прощай» же, что за чушь вообще… – Ларик, ты что, с ума сошла, ты чего это?..

Лариса с усилием подняла руку, взъерошила бешеные кудри племянницы. Марк тихонько прикрыл за собой дверь.

– Красная моя, – выдохнула женщина.

Такого Карина от тетки отродясь не слыхала. Что еще за «красная»? Да и голос был словно не ее, какой-то… пополам треснутый. Карина перехватила руку Ларисы, мимоходом удивившись, что теткина ладонь едва ли не меньше ее собственной. Ларик вырвалась и снова запустила пальцы в Каринины лохмы.

– Ты же все понимаешь, да? – продолжала Лариса. – К утру меня уже не будет. И это, увы, навсегда. Молчи, не перебивай. Видит бог, я никаких детей растить не хотела, и тетка из меня получилась ужасная. Но я сделала все, чтобы ты была жива и как можно дольше живой оставалась.

Карина открыла было рот, но теткины пальцы почти до боли вцепились ей в волосы, заставляя нагнуть голову. Лариса жарко и прерывисто зашептала ей в лицо:

– Прости меня, детка, пожалуйста, прости. У нашей семейки чертова уйма тайн, и я ни одной тебе не раскрою. Я не хочу, чтобы ты совалась во всю эту грязь, не хочу, чтобы ты погибла. Слушай внимательно. Прямо сейчас ты встанешь и отправишься в наш дом. В моей комнате, в верхнем ящике стола лежат банковские карты и документы. Дом, кое-какие деньги – это все твое. Жаль, до старости тебе не хватит. Но тебе до нее, если верить всем этим трепачам-знаккерам, очень, очень далеко. Впрочем, на институт и на кое-какое устройство в жизни я тебе заработала.

– Ларис, что ты фигню какую-то порешь. – Карина высвободилась из тетушкиного захвата. – Давай-ка лучше молчи, и отдыхай побольше, и лечись. От сломанных ребер еще никто не умирал, и ты первой не будешь, размечталась… А потом мы с тобой на море поедем, и я там ни в кого не превращусь и даже никого не покусаю…

Лариса усмехнулась, горько и болезненно. По красивому лицу побежали морщинки, словно соединяя губы и синяки вокруг глаз.

– Ребра-то ерунда… Карин, тут дело в той самой магии, от которой я прошу тебя держаться подальше. Я умираю, потому что я попала под знак уничтожения. И послушайся ты меня хоть раз в жизни. Запрись в доме – это надежное логово. Пересиди там, пока знаккеры в городе.

– Да я…

– Что за ребенок, на любое слово тридцать три возражения! Марк твердит, что тебе без бега по лунным тропам нельзя. Ну так ты, если совсем невмоготу, беги по тропе, только в Трилунье проклятое не суйся, возвращайся. Ты волк, ты только между Землей и Трилуньем в безопасности, да в своем логове. Ты меня поняла?

Карина кивнула. Внутри все кипело и бурлило. Какого черта? Заклятие? И что теперь, вот так, ручки сложить и умирать? Да она сейчас пойдет и папашу-Резанова за шиворот сюда притащит, пусть только вякнет что-то против. И пока он заклятие не снимет – фиг вый дет отсюда. Хоть раненый, хоть контуженный.

А Лариса смотрела на племянницу, усмехаясь.

– Ты, прежде чем планы строить, научись морду кирпичом делать, – посоветовала она, – а то все на ней написано. Нет, малыш. Это заклятие из разряда необратимых. Знаешь, если свеча сгорела, то хитрые химики, может, и восстановят фитиль… и воск даже. Но это будет уже другая свеча. Если сгорело живое существо – все, конец. Смерть не повернешь вспять, а я на самом деле уже почти неделю назад умерла. Держусь на ослином упрямстве пока что. И последнее, что я хотела тебе сказать, – поройся в моем шкафу, не стесняйся. Там кое-какие побрякушки лежат. Все, как одна, бешено дорогие, большая часть – твое наследство от матери. Хоть как-то она постаралась воздать тебе за жизнь, до рождения еще испорченную…

Карина уже почти не слушала. Внутри бурлила ярость. Если все равно погибать, то почему, ну почему нельзя испробовать все? В голове шевельнулась какая-то странная мысль… Кто? Кто-то совсем недавно рассказывал… ну конечно! Кира. Он тоже умирал, когда Дирке укусил его и сделал ликантропом.