Хозяйка Серых земель. Люди и нелюди - Карина Демина

Баронет отпускать и не подумал.

Зазря он, что ли, в Познаньск перся? Нет, он был преисполнен намерений, которые сам полагал весьма благородными. В конце концов, не на сеновал же девку тянет, что в его жизни случалось, но замуж.

Жениться ему не особо хотелось, будь его воля, он бы и вправду ограничился сеновалом или вот кустами, которые выглядели вполне густенько, но батька баронетов страсть до чего этой женитьбы искал. И резоны свои изложил доходчиво, старым ремнем из турьей шкуры, которым еще самый первый из баронетов вразумлял своего наследника… Нет, батька говорил что-то этакое про долг, про выгоду, про титул, который отойдет к Эржбетиным детям, позволив им подняться еще выше, но сии резоны в голове баронетовой не укладывались. В этой голове, говоря по правде, мало что укладывалось.

Но баба пришлась по вкусу.

А что носом крутит, так то от непонимания, какое ей счастие привалило, ничего, стерпится — слюбится. Ежели вдруг нет, то сеновал, он завсегда будет.

— Я… я не пойду за вас замуж! — Эржбета, в последние дни пребывавшая в состоянии задумчивости, вызванной что творческим кризисом, что визитом, как ей казалось, жениха, дернула руку.

Бесполезно.

Настоящий жених держал крепко.

И тянул куда-то… в парк тянул.

— Я кричать буду!

— От баба… — возмутился баронет. — Чего кричать? Сейчас быстренько в храму, там все договорено, а после к тебе…

— 3-зачем?

— Жениться! — хохотнул он.

Сему плану, пусть не самому гениальному, но имевшему все шансы на успех, не суждено было сбыться. Баронет так и не понял, откуда вдруг взялся этот задохлик в костюмчике. Баронет таких на дух не выносил, что задохликов, что костюмчиков. Притом первых он бил, а вторые игнорировал.

— Будьте д-добры, — слегка заикаясь, произнес Гавриил. Он все еще не был уверен, что имеет право вмешиваться в личную жизнь панночки Эржбеты, как-никак она дала ясно понять, что в этаком прямом вмешательстве не нуждается.

Но ныне панночка гляделась расстроенной.

А типус, завладевший хрупкой ее рученькой, раздражал Гавриила самим фактом своего существования. И, конечно, недозволительной близостью к панночке… отсутствием почтения… в общем, хотелось вырвать типусу глотку.

Или хотя бы руку сломать.

— Чего? — спросил типус и ручку выпустил.

А панночку Эржбету с тропинки спихнул, по собственному его мнению, сделавши это мягко, почти с любовью. Правда, баронет не знал, была ли то любовь к будущей супруге или же к драке, в которой бабы, как известно, первейшая помеха. Но незнание жизнь ему не отравляло.

Пускай себе.

— Будьте добры оставить панночку в покое. Она явно тяготится вашим обществом. — Гавриил отложил тросточку и шляпу снял.

Тросточкой человека покалечить можно, а то и вовсе до смертоубийства опуститься, а шляпа ему просто нравилась. Нехорошо будет, если попортят.

Эржбета замерла.

Надо было бежать… собирать вещи и менять адрес… город… может, податься в Подкозельск… или же Богуславе отписаться, она примет… и в полицию заявить… ее ведь мало не похитили. Но вместо этих вполне, казалось бы, разумных действий Эржбета просто стояла.

Глядела.

Никогда-то из-за нее мужчины не дрались… это, конечно, не славная дуэль графа Брежинского с подлым совратителем в «Благословении небес», но все же… все же…

— Я тебе в рожу дам, — благородно предупредил баронет и пальцами пошевелил, разминаясь.

— Попробуй…

Прежде Гавриил не испытывал ничего подобного. Напротив, он всегда-то старался помнить о том, что надлежит сохранять спокойствие, но… спокойствие не сохранялось. Напротив, всю его сущность переполняло незнакомое доселе чувство азарта. И когда баронет замахнулся — а замахивался он широко, от души, полагая, что раз соперник предупрежден, то остальное и не важно, — Гавриил легко ушел от удара.

Люди были медлительны.

Пожалуй, именно в такие моменты он чувствовал ту, другую, проклятую свою природу.

— Т-ты… — Возмущению баронета не было предела.

Приличные люди так не поступают!

Приличные люди уж если в драку лезут, то честно предоставляют сопернику собственную физию для бития. А после и сами бьют. Так, в честном поединке, и выясняется, кто из мужиков крепче. А этот…

Он вдруг возник где-то сбоку. И ткнул пальцами в подмышку. Твердыми пальцами! Больно!

— С-скотина!

Второй тычок, уже в живот, заставил баронета согнуться пополам от боли и внезапной слабости. Он с трудом на ногах удержался. Изо рта вдруг слюна потекла, и дышать получалось с трудом, через раз. Горло же сдавила железная рука.

— Не надо! — взвизгнула Эржбета самым позорным образом.

Ей вдруг показалось, что случится непоправимое…

И давешний ее гость, за которого она, признаться, переживала, потому как рядом с баронетом он казался совсем уж худеньким, беззащитным, вздрогнул. Но руки не разжал.

— Этот человек… — Собственный голос показался Гавриилу чужим, надтреснутым. Да и тело было неудобно… и все, что произошло, и то, что не произошло, но могло бы случиться, пугало.

Он чувствовал чужое горло в своей руке.

Мягкую кожу. Острый кадык, который сломается, если Гавриил руку сожмет. Безумный, какой-то захлебывающийся ритм сердца. Сладкий запах чужого страха.

Стыд. Как он, человек, едва не опустился до…

— Пусть уходит. Уезжает… я… не хочу его больше видеть.

Выходит, прав был наставник, когда говорил, что Гавриилу не место среди людей. Он должен вернуться. Смириться…

— Уходи. — Гавриил руку разжал, пусть и получилось это с трудом. Вся натура его, вернее не его, но того существа, которое спало столько лет, требовала руку эту сжать, ощутить, как ломается под пальцами чужое горло, как течет по его, Гавриила, ладони чужая горячая кровь. — Уезжай…

Другим разом баронет, быть может, и не послушал бы.

Встал бы.

Двинул хорошенько… или отступил бы, да не отступился от своего. Небось задохлик не всегда рядом с невестушкою будет, всего-то и надо, что погодить, подгадать момент, когда она одна останется, но… то, что глядело из глаз задохлика, не поняло бы подобной шутки.

Оно не было человеком.

Баронет потрогал горло, удивленный даже, что цело оно, и попятился.

— Извиняйте, — сказал он, отступивши в кусты, те самые, которые уже не казались ему сколь бы то ни было надежным укрытием.

Подумалось, что на ночной поезд из Познаньска он успевает. Конечно, батька радый не будет несостоявшейся женитьбе, но ежели ему так родниться надо, то пущай сам в столицу едет и с девкой этой, с хахалем ейным и разбирается.