Хранитель равновесия. Проклятая невеста - Дана Арнаутова

Огромный шершень, влетевший с улицы, медленно полз по стене рядом с окном, словно полуденная жара сморила и его. Крылья угрожающе гудели, полосатое тельце упрямо продвигалось к одному ему понятной цели. Халид лениво приподнял веки, отыскал взглядом источник беспокойства. Опустил руку на столик рядом с креслом, не глядя нащупал тяжелый нож, тщательно примерился… Глухой стук оборвал дребезжание крыльев.

– Хороший бросок.

Халид обернулся к дивану, хмыкнул и сообщил:

– Я уж думал, ты решил заснуть лет на сто, как семь дочерей шаха Такура.

– Размечтался…

Раэн сладко зевнул, потянувшись и заложив руки за голову.

– До чего же хорошо быть живым, – задумчиво сообщил он, глядя в потолок. – Только есть очень хочется.

– Ничего удивительного, ты два дня проспал как убитый. Кофе хочешь?

– И кофе тоже. Мне кажется или у нас пахнет пловом?

– Не кажется. – Халид встал. – Я свел знакомство с поваром из «Черного льва». Сейчас принесу.

– Зачем? – удивился чародей. – Уж до кухни я и сам дойти могу. Тем более что искупаться хочу даже больше, чем есть.

На глазах изумленного Халида он действительно сел, а затем слегка неуверенно поднялся на ноги и подошел к окну.

– Благие боги! – вырвалось у Зеринге. – Как ты после такого ходить можешь?

– С трудом, – отозвался Раэн, присаживаясь на подоконник. – Но могу. Крепкий сон – лучшее лекарство!

Обнаженный до пояса и одетый лишь в полотняные подштанники, он с наслаждением подставил солнечным лучам лицо и тело, глубоко дыша и щурясь совершенно по-кошачьи. Правое плечо и грудь вместо глубоких ран покрывала густая сеть тонких белых шрамов, выглядевших так, будто им несколько лет. Халид недоверчиво покачал головой, вспоминая…

У могилы давно почившего Рудаса ир-Хаби он просидел до самого утра. Было тихо, только иногда вскрикивала сова, да несмело потрескивали цикады. Мертвые гули невыносимо смердели, поэтому Халид разжег еще один костер в стороне от первого и старательно поддерживал его до рассвета. Подложив очередную охапку сухих веток, он ложился рядом с огнем на прохладную землю и смотрел в небо, на огромный диск луны, перезревшим сыром висящий среди звездной россыпи. Звезд было так много, что они белели крошками творога на темном полотне. Халид улыбнулся старому приятелю Лучнику, потом нашел взглядом его небесную возлюбленную – Украденную Невесту…

Когда-то, целую вечность назад, он помогал приемным родителям делать сыр и творог на продажу, пока не сбежал из дома в поисках приключений. В те дни запах кислого молока начал вызывать у него дрожь отвращения, но сейчас, годы спустя, Халид готов был признать его прекрасным. Кислым молоком пахли руки его матери.

Воспоминания текли лениво и отстраненно. Он ждал, как и было велено, терпеливо подкидывая сушняк в жадное золото костра, время от времени глотал густое мягкое вино из чудом уцелевшей бутыли и размышлял.

А потом незаметно подкрался восход, окрасив небо цветными сполохами, похожими на дюжину покрывал танцовщицы, что сбрасывает их одно за другим. И вот уже бирюзовое становится лиловым, потом – розовым и желтым, потом – цвета жемчуга… Когда небо, как лукавая дева, которой скупо заплатили, осталось в последнем нежно-голубом покрывале, потрясенный Халид сидел, обняв колени и уткнувшись в них подбородком, зачарованно разглядывая неисчислимые хрустально-радужные капли росы, щедро усеявшие траву, землю, деревья и надгробья. Он и сам не смог бы сказать, сколько лет не видел рассвета вот так, не мельком, куда-то спеша, а ощущая его всем телом, от особого утреннего запаха до знобкой свежести воздуха, леденящего кожу…

А потом хрустнули ветки под тяжестью неуверенных медленных шагов, и Халид вскинулся, мгновенно сбрасывая истому. Раэн выбрался из кустов, оставляя на траве темный след, и шагнул к костру. Кожаная туника чародея превратилась в лохмотья и пропиталась черно-багровой влагой, в лице не осталось ни кровинки.

Ругнувшись, Халид подхватил валящегося на бок Раэна, разжал его судорожно стиснутые пальцы, забрав нож, и быстро срезал липкую кожаную бахрому. Разобрать, насколько серьезны раны, у него вышло не сразу: плечо и грудь Раэна покрылись коркой из крови и грязи. Еще раз помянув демонов Нижнего мира и всю их родню, Зеринге как мог смыл эту жуткую коросту вином и перевязал глубокие рваные порезы собственной рубашкой, разодранной на полосы. По крайней мере, кровь прекратила струиться.

– И что дальше? – пробормотал ир-Кайсах, уложив его на ворох сухой травы у костра. – Раэн, очнись! Да очнись же! Я-то не лекарь. Что мне делать?

Ресницы раненого, до этого совершенно неподвижные, дрогнули. Раэн дышал медленно и тяжело, но через пару томительных мгновений он, закусив губу, вздохнул глубже и открыл глаза.

– Халид… я… наверху? Живой?

– Пока еще да! – рявкнул Зеринге. – Не смей умирать! Говори, что мне делать?

Пальцы Раэна нащупали пояс, вцепились в пряжку, что-то тихонько щелкнуло, и Зеринге увидел на бессильно разжавшейся ладони темную горошину. Чародей снова потерял сознание. В отчаянии Халид влепил ему пощечину и, поймав момент, когда ресницы опять задрожали, всунул в полуоткрытые губы пилюлю.

В наступившей тишине Халид слышал стук собственного сердца. Оно успело ударить всего несколько раз, когда Раэн распахнул глаза. Бледные щеки стремительно наливались краской, а взгляд стал осмысленным.

– Тридцать три преисподних, – хрипло прошептал он, откашлялся и выплюнул сгусток пыли и слюны. – Не думал, что выберусь…

– Не торопись радоваться, – огрызнулся ир-Кайсах. – Где я сейчас найду повозку или носилки? Никто не поедет на кладбище ночью. Придется ждать, пока совсем рассветет.

– Обойдемся без носилок, – усмехнулся Раэн уже гораздо увереннее. – До ближайшей улицы я доковыляю, не беспокойся.

Халид посмотрел недоверчиво, но чародей и впрямь оживал на глазах. Приподнявшись, он дотянулся до бутылки и жадно выпил оставшееся вино.

– Давно так не доставалось, – почти весело сообщил он, нашаривая в траве свой «шайпурский скат» и пристегивая его к поясу. – Еще немного, и старая гадина порвала бы меня в клочья…

– Сможешь идти? – недоверчиво уточнил Халид, и Раэн кивнул.

– Недолго, но смогу. Это снадобье даже мертвого поднимет, но на полчаса, не больше, а потом придется тебе все-таки искать паланкин. Так что пойдем-ка отсюда, Зеринге.