Не так страшен черт - Алексей Калугин

– Технические подробности нас не интересуют, – перебил я Щепу. – Что получилось в результате?

– Как известно, ДНК строится на принципе комплиментарности всего четырех нуклеотидов: аденин, гуанин, цитозин и тимин. Если рассматривать как отдельные символы пары оснований, стоящие рядом в одной цепочке ДНК, то мы имеем уже не четыре, а шестнадцать знаков. Используя же комбинации из трех оснований, мы получаем уже шестьдесят четыре знака – более чем достаточно для любого алфавита. Впрочем, часть символов может играть роль знаков препинания и пробелов между словами. Исходя из этих соображений, я запустил дэд-программу по расшифровке послания, каждой буквой в котором является сочетание трех нуклеотидов, расположенных последовательно в цепочке ДНК «молчащего» участка инсулинового гена. И, как и следовало ожидать, – при этих словах Щепа не смог удержаться от мимолетной гордой улыбки, – заказчик остался доволен полученным результатом.

– Что получилось в результате расшифровки? – опередил меня с вопросом Гамигин.

Вообще-то, я хотел спросить у программиста то же самое, только несколько иначе сформулировав вопрос. Гамигину же, в отличие от меня, не удалось скрыть того огромного интереса, который он проявлял к данной проблеме. Хотя, казалось бы, с чего вдруг? Ведь это моя судьба, а может быть, и сама жизнь зависела от того, успею ли я опередить в своих поисках НКГБ и того же Симона, который, уверен, также не сидел без дела. Для черта же это расследование являлось всего лишь чем-то вроде практического занятия.

По счастью, то ли из-за грохочущей музыки, то ли по причине крайнего волнения Щепа не обратил внимания на возбуждение в голосе Гамигина и воспринял его вопрос точно так же, как если бы его задал я.

– Я прошу вас меня извинить. – Чтобы убедить нас в своей искренности, программист даже приложил ладонь к груди. – Но я действительно всегда делаю распечатку полученных результатов только в присутствии заказчика и никогда в нее не заглядываю. Таковы уж мои принципы. Как говорится, чем меньше знаешь, тем спокойнее спишь.

– В этом я готов с тобой поспорить, – зловеще усмехнулся я. – Мне нужна вся информация о Красном Воробье и о программе, которую ты для него составил, и я вытрясу ее из тебя, даже если для этого мне придется ракроить тебе череп и вставить контактный штекер прямо в твои проспиртованные мозги.

Похоже, Щепа воспринял мои слова всерьез. Побледнев, как простыня в рекламе стирального порошка, он быстро, подобно змее, провел кончиком языка по губам. Волосатик снова схватился за стакан, желая промочить горло, и с ужасом обнаружил, что он пуст.

– Но, клянусь вам…

– Заткнись, – я даже не стал слушать, что он собирался сказать. – Мне нужны не твои клятвы, а информация.

– Я сказал все, что знал!

Я посмотрел на Щепу, недоверчиво прищурившись, забыв, что из-за солнцезащитных очков ему было не видно моих глаз.

– Сдается мне, что Красный Воробей сказал тебе что-то, прежде чем вы расстались.

– Да, да! – Щепа в полнейшем отчаянии уронил голову на грудь. – Он сказал, что это бомба, которая может взорвать весь мир…

– Мы это уже слышали, – заметил я.

Но Щепа как будто даже и не заметил моих слов.

– …потому что, – продолжил он, – в «молчащем» участке инсулинового гена человека оказался записан копирайт создателя.

– Что?! – в один голос воскликнули мы с Гамигином.

Щепа поднял голову и по очереди посмотрел на каждого из нас взглядом, полным неизбывной тоски, как у коровы, которую заботливый хозяин привел на бойню.

– Я знал, что вы мне не поверите, – тихо и удивительно спокойно произнес он. – Но так оно и есть – тот, кто создал геном человека, сделал в нем соответствующую отметку, чтобы обеспечить защиту своих авторских прав на данное творение.

– Ты говоришь о боге? – недоумевающе спросил я.

Щепа покачал головой:

– Кто был этот создатель, известно только одному Красному Воробью.

– Если, конечно, он ни с кем еще не поделился тем, что ему стало известно, – заметил задумчиво Гамигин.

– Я полагаю, что если бы Красный Воробей решил обнародовать свое открытие, – усмехнулся Щепа, – то сейчас все только бы о нем и говорили.

– Верно, – впервые за все время разговора я согласился с дэд-программистом. – А ведь информация, которой обладает Красный Воробей, должно быть, стоит немалых денег.

Мы с Гамигином посмотрели друг на друга, и каждый понял, о чем думал другой.

– Однако сделка не состоялась, – озвучил наши мысли Гамигин.

– Ты все еще хочешь получить эти деньги? – спросил я у Щепы, указав на лежавшие на столе двести шеолов.

– Все зависит от того, что мне нужно будет для этого сделать, – с не свойственной для него осмотрительностью ответил дэд-программист.

– Ты заберешь эти деньги прямо сейчас, и я добавлю к ним еще столько же, если тебе удастся восстановить дэд-программу, которую ты составил для Красного Воробья.

Щепа еще раз посмотрел на лежавшие на столе деньги и задумчиво почесал затылок.

– Вообще-то, все данные должны быть на месте, – не спеша произнес он. – Я обычно сбрасываю старую информацию только перед тем, как загрузить новые данные. Но после Красного Воробья я пока еще ни с кем не работал. В принципе попробовать можно. Но сразу же хочу предупредить, что прежде мне не приходилось проделывать ничего подобного, так что за результат я ручаться не могу.

– Даже если у тебя ничего не получится, двести шеолов твои, – вновь довольно-таки опрометчиво пообещал программисту Гамигин.

– Эта рухлядь для такой работы не годится, – Щепа постучал суставом согнутого пальца по процессорному блоку компьютера, стоявшего на столе. – Нужна мощная аппаратура и хорошая периферия.

Я посмотрел на часы.

– Если мы поспешим, то еще успеем заехать в компьютерный салон на Калининском проспекте. – Глянув на Щепу, я добавил: – Сам выберешь все, что нужно. А по окончании работы заберешь все себе.

Глаза программиста азартно заблестели.

– Идет!

Я и моргнуть не успел, как он проворно смахнул лежавшие на столе деньги.