Не сотвори себе врага - Алексей Калугин

Я капитулировал после третьей ночи. Оставив поле боя за победителями, я покидал в рюкзак самые необходимые вещи и уехал в Никитино.

Бабу Катю я нашел на огороде. Склонившись над грядкой, она занималась прополкой.

– Баба Катя, путника приютите? – крикнул я из-за забора.

Баба Катя выпрямилась, потерла согнутой рукой затекшую спину и, узнав меня, улыбнулась.

– Как солнышко припекло, так москвичей в деревню потянуло.

Сделав удивленное лицо, я покрутил головой по сторонам.

– А разве я здесь не один?

– Здесь-то один, – ответила мне баба Катя. – А вот у Антонины Деевой целое семейство обосновалось. На собственной машине приехали.

– Родственники? – Чужие. Сняли полдома на все лето. Хотят вообще его у Антонины сторговать.

– А ей-то самой куда деваться?

Вместо ответа баба Катя пожала плечами.

– Так терраска-то моя свободная? – спросил я.

– Свободная, свободная, – махнула на меня рукой баба Катя. – Занимай.

С новыми обитателями Никитино я встретился два дня спустя у дверей в магазин.

Глава семейства выглядел лет на сорок или около того. Но по моим личным наблюдениям, мужчины такого типа – самодовольные, с достатком несколько выше среднего, рано растолстевшие и начавшие терять волосы, – как правило, выглядят старше своего возраста. На нем были новые, стоящие колом джинсы и кожаный пиджак. Одно из двух: либо у него под пиджаком, в том месте, где выпирал живот, на самом деле был спрятан кондиционер, либо он родился и вырос где-то неподалеку от экватора.

Под стать ему была и супруга. Несмотря на изнуряющий зной, ее лицо было спрятано под таким толстым слоем грима, что определить хотя бы примерно возраст женщины, а также сказать хоть что-либо определенное о ее внешности не представлялось возможным. Она держала за руку коротконогого карапуза лет трех-четырех, похожего на Винни-Пуха, с глазами, подернутыми мутной поволокой не то клинической тупости, не то смертельной тоски.

Последним членом семейства был бультерьер, ковыляющий у ног хозяина на своих уродливо вывернутых лапах.

Никогда не мог понять людей, заводящих подобных собак. Что может быть привлекательного в уродливой миниатюрной помеси бегемота с крокодилом, таращищейся на мир глупыми до омерзения поросячьими глазками? Весь внешний облик этой твари, которую я не решаюсь назвать собакой, говорит о том, что мозг у нее не больше лесного ореха, а вот тупой, бессмысленной злобы – хоть отбавляй.

Не знаю, что это семейство делало в магазине, – ни у одного из них в руках не было покупок. Ленивый взгляд мужчины скользнул, не останавливаясь, по копошащимся в пыли курам, о чем-то спорящим в кустах деревенским мальчишкам, царапнул примостившегося на заборе, как на насесте, Сережика и остановился на мне.

Не люблю я такие взгляды, словно бы проверяющие содержимое моего бумажника. Тем более что и бумажника у меня никакого нет.

– Вы, должно быть, и есть тот самый писатель, про которого мне рассказывали местные аборигены? – Кожаный пиджак сделал шаг в мою сторону.

– Наверное, – ответил я.

Он подошел ко мне ближе. Его тонкие, плотно сжатые губы расползлись в стороны, изображая дежурную невыразительную улыбку.

– Я ваших книг не читал, но все равно приятно встретить в этом захолустье интеллигентного человека.

Он протянул мне руку, которую я вынужден был пожать.

– Меня зовут Анатолий, фамилия – Тронин. А это мое семейство: Галя, Артур и Наутилус.

Я с недоумением посмотрел на тупо уткнувшегося носом в пыль пса.

– А почему Наутилус? – Я просто-таки не смог удержаться от вопроса.

– Разве он не похож на подводную лодку? – с гордым видом задал вопрос Тронин.

– Да, пожалуй, – согласился я. – Только тогда, наверное, лучше звучало бы Комсомолец.

Тронин глянул на меня с подозрением. Название было ему знакомым, но он никак не мог вспомнить, где и в связи с чем он его слышал.

– День сегодня жаркий, – сказал я, оттянув пальцем воротник майки.

Проведя рукой сверху вниз, Тронин проверил, все ли пуговицы на его пиджаке застегнуты.

– Вы здесь уже не первый год отдыхаете? – спросил он у меня.

– Третий, – ответил я.

– Да, места здесь хорошие. Речка, лес, от города опять же недалеко. Вот только в магазине ни черта нет, все с собой возить приходится. Дом покупать не собираетесь?

– Да он мне вроде ни к чему, – пожал плечами я. – Меня отсюда никто не гонит.

– Ну, это до поры до времени, – пророчески пообещал Тронин. – А недвижимость – она всегда в цене. Я у своей старухи полдома купил, теперь уламываю, чтобы по завещанию отписала мне вторую половину. Ей-то на этом свете валандаться недолго осталось, родни никакой в деревне нет – все разъехались. Бабка пока еще держится, но ничего, я с ней справлюсь. Я из ее хибары дворец сделаю. Уже и с рабочими договорился. Вчера шифер привезли и тес новый. К концу недели кирпич подвезут – вот тогда дело и пойдет. Хочу еще веранду сделать застекленную и бильярд в ней поставить. Вы в бильярд не играете?.. Тебе чего надо?

Последний вопрос был адресован Сережику, который, спрыгнув с забора, присел на корточки и с интересом рассматривал Наутилуса, над носом у которого жужжали две жирные зеленые мухи.

– Это что за зверь такой? – подняв голову, спросил у Тронина Сережик.

– Бегемот, – недовольно буркнул в ответ Тронин.

– Правда? – удивленно посмотрел на него Сережик.

– Вот дурак! – радостно воскликнул Тронин и загоготал во весь рот, выставив напоказ мелкие, с черными щелями зубы.

Сережик непонимающе посмотрел на меня.

– Собака это, Сережик, – сказал я. – Просто порода такая.

– Собака? – удивленно поднял брови Сережик.

– Точно, собака, – все еще продолжая смеяться, кивнул Тронин.

И Сережик, которого не трогали самые злые деревенские псы, безбоязненно протянул руку, чтобы погладить тупого бультерьера. Не издав ни единого предупреждающего звука, пес молниеносно вцепился в запястье протянутой к нему руки. Только челюсти клацнули. Сережик, вскрикнув скорее от неожиданности, чем от боли, которую он, наверное, еще даже не успел почувствовать, упал на спину и попытался вырвать руку. Пес, уперевшись всеми четырьмя широко расставленными лапами в землю, остервенело дергал головой из стороны в сторону. Казалось, что он, как удав, собирался проглотить всю свою добычу целиком.

– Вот дурак! – злобно воскликнул Тронин и схватил собаку за ошейник.

Он дергал за него с такой силой, что пес, оторвавшись от земли, зависал в воздухе. Но даже в таком положении он не разжимал своих страшных челюстей.