Аутодафе - Александр Щеголев

А резидент Хантер, едва успев прикрыть лицо локтем, рыбкой сиганул в окно. На лету мелькнула мысль: обидно будет, если снаружи у стены лежит что-либо не подходящее для мягкого приземления. Борона зубьями вверх, к примеру…

«Один… Ноль!!!»

Приземлился я на мягкую грядку. Саднил рассеченный осколком стекла лоб. В покинутой горнице ничего не происходило… Вернее, происходило, но далеко не то, что я ожидал: хрипел раненым мастодонтом Кружаков, ему вторил рык, который при всём желании трудно было признать за человеческий.

Твою мать!!! Или я в чем-то просчитался, или противники хитрее, чем казались… А может, в дело вступило вечное проклятие всех до секунд просчитанных планов – случайность. Например, Кружаков вертел в руках часы и случайно перевел стрелки… И со времени моей последней работы с персиком прошло вовсе не семьдесят два часа.

Все эти мысли пронеслись за какое-то мгновение – пока я поднимался на ноги. Зачем – непонятно. Шансов уйти от погони и переплыть Кеть – никаких, короткая вспышка двигательной активности съела остаток сил… Но не сдаваться же просто так?

Я поковылял к низенькой, из горизонтальных жердей ограде, тоскливо предчувствуя дальнейшее развитие событий: сейчас Кружаков подскочит к окну и неторопливо, как на стрельбище, прострелит мне бедро. А дальше всё по плану: мадам Зинаида, отгрызенные гениталии…

Взрыв за спиной грохнул негромко. Гораздо тише ожидаемого пистолетного выстрела. Но я знал: температура вокруг покойного персика подскочила до нескольких тысяч градусов. Стоявшие рядом мгновенно обуглились, находившиеся поодаль корчатся от дикой боли, вызванной обширными ожогами. Почти одновременно раздалась серия хлопков – взорвались лежавшие на столе патроны.

Переваливаясь через оградку, я обернулся. Из окон приземистого дома валил густой дым, дерево вспыхнуло мгновенно. Никакого сочувствия к оставшимся в избе-крематории я не испытывал. Свое аутодафе они заслужили.

7

Возможно, Скалли врал не во всём. Возможно, Добрыня Никитич и в самом деле умудрился нанести мне очень неприятную травму… По крайней мере после километрового бега по пересеченной местности легкая ноющая боль в животе значительно усилилась. А когда я попытался ощупать поврежденное место – обнаружил под кожей большую, с кулак ребенка, опухоль. Весьма болезненно реагирующую при надавливании… Или это украшение – дело рук (вернее, шприца) Скалли? Дабы замотивировать сделанную в нужный момент инъекцию?

Раздумывать над этим не хотелось. Хотелось остановиться, прилечь на траву, дождаться, когда утихнет режущая боль…

Но останавливаться нельзя. Тварь, выкатившаяся из пылающего дома, не прекращала погоню. Впервые я мог подробно рассмотреть при солнечном свете одного из своих ночных противников – но не стал. Точнее, не успел… Не знаю, где находился Морфант в момент взрыва персика. Судя по обширным подпалинам, проредившим густую шерсть с левого бока, – не так уж далеко от эпицентра. Но полученные ожоги прыть зверюги почти не убавили…

Я всё-таки остановился на несколько мгновений, переводя дыхание. Прислушался. Хруст ломаемого молодого подлеска раздавался всё ближе и ближе. Похоже, заложенная мною петля не обманула тварь – и она уверенно срезала изгиб, пользуясь верхним чутьем.

Лес в окрестностях поселка мало заслуживал такого названия – мелкорослый, перемежающийся полянами, зарослями кустарника и болотистыми луговинками. Но, однако, от погони укрыть мог – если бы гнались за мной люди… Но по следу шел Морфант.

Бегал он (она?) не слишком быстро и не мог потягаться со мной в спринте. Но скудный запас сил не оставлял никаких шансов на длинной дистанции…

Пришлось вновь бежать, пытаясь па ходу продумать варианты спасения. Возвращаться в поселок временных в поисках помощи бессмысленно. Помогут, да вот только никак не мне…

Дорог, где можно было бы подсесть в какой-нибудь транспорт, поблизости нет.

Единственная возможность разминуться с пастью морфанта – описать широкую дугу и добраться до берега Кети поодаль от поселка. Примерно в том месте, где причалили мы с Василием Севстьяновичем во время ночного разведывательного рейда.

Глупо мечтать, что там обнаружится лодка, да еще с веслами, да еще и не прикованная прочной цепью к прибрежному дереву… Однако давно известно: при заплывах на скорость человек способен с успехом тягаться с сухопутными тварями, легко догоняющими его на твердой земле. К тому же я надеялся, что ледяная вода Кети окажется хорошим анестетиком. Умерит боль в животе и поможет продемонстрировать преимущества изобретенных людьми стилей плавания… Проклятая тварь словно читала мысли. Спрямляла описываемую мною дугу, настойчиво отрезая от реки… И – подбиралась всё ближе и ближе. Несколько раз, оборачиваясь, я видел мелькающую между кустами громадную тушу.

Это зрелище придавало сил. Увы, ненадолго. Боль терзала уже не один лишь брюшной пресс, расползлась по всему телу, добралась до ног – переставлял я их из чистого упрямства.

…Впереди в разрыве деревьев сверкнула речная гладь. Полторы сотни шагов, не больше… Каждый из них давался с трудом и жуткой болью. Ветки хлестали по лицу. Я не замечал. Оборачиваться уже не имело смысла – сзади слышался не только топот погони, но и шумное дыхание.

«Всё! Конец!» – понял я, споткнувшись о корень и не удержав равновесия. И всё-таки попытался вскочить на ноги…

Не успел.

Казалось, совсем рядом выстрелила пушка – и прямо по мне. От акустического удара заложило уши. Над головой пронесся раскаленный вихрь. Оглушенный, я сидел на земле и был способен лишь на судорожные глотательные движения…

Затем медленно обернулся.

Огромная туша – разодранная, окровавленная – скребла лапами по земле. Наверное, из распахнутой пасти вырывался рев или предсмертный хрип, – я не слышал ничего. Завороженно наблюдал за агонией Морфанта… И лишь спустя несколько секунд повернулся к источнику убившего его катаклизма.

Сначала из кустов показалось пушечное дуло, словно по недоразумению приделанное к ружейному прикладу. Затем владелец «Громовержца». Губы Василия Севастьяновича беззвучно шевелились. Я сделал жест в районе уха – ничего, дескать, не слышу… Он пояснил (опять-таки жестом): отодвинься чуть в сторону. Переломил свое чудовищное оружие и вставил новый патрон, размерами напоминающий гильзу от пушки-сорокапятки.

Но контрольный выстрел уже не требовался.