Возвращение - Кира Измайлова

Дом, который снимал Лауринь, располагался в самом деле чрезвычайно удобно – для определенных целей, – но в нашем деле это стало, скорее, помехой. Участок слева пустовал: по словам капитана, год назад там случился пожар, а после этого хозяева так и не отстроились. Дом соседей справа прятался за высоченными деревьями, переплетающими ветви так плотно, что не видно было ограды. Соседи напротив тоже отгородились кто внушительным забором с устрашающего вида шипами поверху, кто живой изгородью изрядной высоты. Похоже, на Садовой ценили уединение… Собственно, за обилие деревьев эту улицу так и прозвали, она считалась самой зеленой в старой части Арастена. Красиво, конечно, и спокойно, только там, где соседи друг у друга на виду, и свидетелей всегда отыщется масса, а здесь… Как и сказал Лауринь, никто ничего не видел и не слышал.

Мы по второму кругу опросили соседских слуг – тщетно. Все занимались своими делами, а если учесть, что много прислуги тут держать было не принято (некоторые нанимали, скажем, одну кухарку на два дома), то ни у кого не было времени, чтобы праздно торчать за воротами. Крайне прискорбно…

Конечно, время от времени кто-то выглядывал на улицу: забрать у разносчика из лавки продукты или еще зачем, но ничего подозрительного опять-таки не заметил. Может, просто не приглядывался, а если и увидел мельком кого-то у ворот соседа, то принял за того же разносчика или за знакомого и не обратил внимания.

– Скверно, – сказала я, убедившись, что от соседей и прислуги проку никакого. Одна хорошенькая купчиха, правда, вроде бы слышала «ужасно зловещий голос, а потом страшный крик», но верить ей не приходилось: она жила слишком далеко от дома Лауриня, чтобы действительно суметь расслышать хоть что-то. – Ладно, идем, взглянем на следы… Кстати, вы сыскарей с собакой вызывали?

– Конечно, – хмуро ответил Лауринь. – Первым же делом. Собака след взяла, но потеряла на перекрестке. Там с того времени столько народу прошло…

Я только вздохнула. Что ж, посмотрим!

Насколько я могла судить, Лауринь не ошибся: бедолага Зибо и его неизвестный собеседник действительно какое-то время стояли и разговаривали, а потом пошли к конюшне, где сержант и получил по голове. Затем неизвестный, не особенно и таясь, вышел за ворота, прикрыл за собой калитку и был таков. След его мне удалось проследить чуть дальше, чем ищейке: видимо, дальше злоумышленник двигался или в карете, или верхами. Увы, магом он не был, в противном случае я бы его не потеряла!

Мы вернулись в конюшню. Добротное, прочное строение. Сейчас в нем находилось три лошади, не считая буланого чаррема. Одна принадлежала Зибо, еще двух я прежде не видела: еще один чаррем, на этот раз для разнообразия серый в яблоко, и игреневый тайен. (Очевидно, Лауринь питал ностальгическую привязанность к этой породе.) Обе были весьма недурны.

– Лошадьми занимался Зибо? – спросила я.

– Да, – кивнул Лауринь. – Постороннего конюха держать… чревато, а Зибо нужно было чем-то занять.

– Понимаю, у меня те же проблемы с прислугой, – хмыкнула я. – Выходит, он, скорее всего, был здесь, когда в ворота постучали. Корм задавал или лошадей чистил… Лауринь, почему вы собаку не держите?

Он пожал плечами.

– Хлопот много, – сказал он. – Иногда нужно самому домой пробраться без лишнего шума, а пес лаять начнет.

– Хорошо выученные псы на хозяев не лают, – вздохнула я. – Найти вам славного щеночка? У папаши Власия вроде были. Помните его собачек?

– Как же! – с чувством ответил Лауринь. Псы у папаши Власия были ростом до середины бедра взрослому мужчине и ласковым нравом по отношению к посторонним не отличались. Правда, внуки и правнуки Власия на здоровенных кобелях ездили верхом и совали им руки в пасти, а те только стоически терпели и отворачивались, но, повторюсь, на чужаков их терпение не распространялось. – Право, не стоит. Не желаете взглянуть на Зибо?

– А что на него смотреть? – пожала я плечами. – Вердикту мага-медика я доверяю, пытаться привести парня в чувство раньше заявленного срока не буду, еще, чего доброго, слабоумным останется. Вам это надо?